Вот именно. В области исторической достоверности Александр Сергеевич Пушкин авторитетом не является, даже наоборот. И в произведениях гораздо более художественно значимых, чем родословная Пушкина и Ганнибала или неоконченный исторический роман «Арап Петра Великого», в «Моцарте и Сальери», например, или в «Борисе Годунове» исторической правдой пожертвовал. В «Моцарте и Сальери» Пушкин воспользовался сомнительным анекдотом из лейпцигской немецкой «Всеобщей музыкальной газеты», перепечатанным русской прессой, где сказано, что Сальери признался на исповеди некоему монаху в отравлении Моцарта. [...] Еще более исторически недостоверен «Борис Годунов», хоть тут Пушкина оправдывает отсутствие документов, умышленно скрытых пристрастными Романовыми, в задачи которых входило оклеветать Годунова. Был придворный Карамзин, и более ничего. Пушкин пошел вслед за карамзинской «Историей государства Российского». Тут уж не отравленный Моцарт, а «кровавые мальчики», царевич Дмитрий, будто бы зарезанный по приказу Годунова. Годунову, однако, не было никакой надобности резать «кровавого мальчика», поскольку он, этот «кровавый мальчик», был по церковному обряду незаконный, побочный. И по закону никаких прав на трон не имел. Как известно, все присутствовавшие при смерти «кровавого мальчика» единогласно показали, что он сам себя зарезал при эпилептическом припадке, играя в ножики. России еще этого кровавого эпилептика на троне не хватало.
Так обстоит дело с историческими сочинениями Пушкина. Когда же дело касается собственной личной истории, собственной родословной, то исторической правды от Пушкина ждать не приходится. Особенно в запальчивой перепалке со злобствующими недругами типа Булгарина. У Фаддея Булгарина была своя версия появления Ганнибала в России, не африканская, не караимская — морская.
То есть будто бы юный Ганнибал был юнгою на корабле и его купил за бутылку рома Петр. Разумеется, версия лживая, она и личности Ганнибала не соответствует. Но действительно ли такая биография столь постыдна и была бы препятствием в успешной карьере, если бы человек с такой биографией был достоин такой карьеры в петровской России? Действительно ли происхождение, социальное и национальное, играло в петровской России столь существенную роль? Раз уж речь идет о юнге, приведу пример другого юнги голландского корабля, крещеного португальского еврея Антона Мануиловича Девиера. В Испании и Португалии, как известно, евреев принудительно заставляли креститься под угрозой конфискации имущества и изгнания. Девиер Антон Мануилович, явно небогатого и незнатного рода — иначе он не пошел бы юнгой на голландский корабль, — понравился императору Петру Алексеевичу своей ловкостью, был взят им в Россию и, проявив себя в науке и сражениях, достиг чина генерал-адъютанта, был первым генерал-полицмейстером Петербурга, начальником петербургской полиции и внес в строительство города не меньший вклад, чем префект города Парижа Осман внес в строительство Парижа. Кстати, Османовский бульвар в Париже существует, а Девиеровского в Петербурге — нет. [...] Так что препятствием для карьеры социальное и национальное происхождение все-таки далеко не всегда являлось. Екатерина I возвела Девиера Антона Мануиловича в графское звание.
