Она и сама не понимала, откуда это предчувствие, почти что трепет.
Когда плотные ряды деревьев разошлись перед ней, точно половинки занавеса, и она увидела дом, то поняла вдруг, что он не изменился. В зелени деревьев появились жёлтые и красные пятна, цветов стало совсем мало, но дом возвышался над парком всё с той же молчаливой, но многозначительной сдержанностью, словно главные его тайны всё ещё оставались сокрыты. Эбберли не стал расколдованным замком спящей красавицы, где все очнулись и пустились в пляс; он лишь позволил вырвать из своих стен одну загадку и хранил другие.
Работалось Айрис в эти дни на удивление спокойно. Она не думала ни об арестованном Руперте, ни о предстоящем суде, ни даже о Дэвиде… Её это не касалось. Она отпустила эту историю, хотя и чувствовала в ней какую-то незавершённость.
Дэвид, хотя его и ждали к обеду, приехал около шести. Айрис уже закончила работать и вышла ненадолго прогуляться в парке, пока не стемнело, когда увидела машину.
Она гуляла не возле дома, а на нижней террасе, у пруда, но Дэвид Вентворт каким-то образом заметил её. Вместо того чтобы зайти в дом, он пошёл к ней.
– Я ездил в Кроли, – сказал он. – К Руперту.
– Господи, зачем?! – вырвалось у Айрис, но потом она поправилась: – То есть он ваш брат и… Я просто думаю, вам очень тяжело его сейчас видеть.
– Меня попросили Годдард и адвокат Руперта. Даже Кристина звонила. Он не даёт показания. Точнее, кое-что он говорит, но мало, на некоторые вопросы вообще не отвечает. Кристина и адвокат говорят, что из-за этого его могут не выпустить под залог – из-за того, что он не сотрудничает со следствием. А Руперт упёрся… Как обычно. Годдард решил, что он может что-то рассказать мне.
– Да с чего это? Руперт вас… – Айрис хотела сказать «ненавидит», но сдержалась. – Он вас не жалует. Вряд ли захочет сделать вам одолжение.
– Он может захотеть сделать мне больно.
У Айрис в груди что-то точно сжалось в кулак – в обиде и бессильной ярости. И потом к глазам подступили слёзы: от жалости к ним обоим. Ко всем троим. Потому что и Руперт в какой-то мере был жертвой.
– Он что-то сказал? – срывающимся голосом спросила Айрис.
– Да, и оказалось, что вы почти во всём были правы. Он нашёл письма в библиотеке и, когда прочитал про ожоги, решил, что именно он – настоящий ребёнок. Он слышал, как я спорил с матерью в кабинете, подумал, что она будет уже не в духе, и лучше немного подождать, но не удержался. Не мог ждать… Когда я поднялся на второй этаж, он зашёл в кабинет, сказал, что нужно поговорить. Она ответила, что тоже очень хотела поговорить с ним насчёт письма из школы. Он… Руперт не дал ей ничего сказать, выложил, что всё знает. Что она поменяла детей…
– А она? Она не объяснила ему ничего, да?
– Нет, она вообще не хотела с ним про это говорить. Отвечала холодно, свысока. Сказала, что он всё напутал, он не её ребёнок. Что ничего у него не отнимала, и он не заслуживает даже того, что она ему дала. Руперт сказал: «Просто облила меня презрением и ушла». Он хотел её догнать, но у него начались судороги. Он остался в кабинете подождать, когда приступ пройдёт… А потом он увидел её в окно. Она переоделась, чтобы идти на реку, и шла такая уверенная, спокойная, довольная жизнью. «Отняла у меня всё и даже не поморщилась». Он не мог допустить, чтобы так всё и оставалось, чтобы она радовалась, когда он страдал. – Дэвид посмотрел в сторону мраморного мостика, туда, где шесть лет назад Руперт догнал свою приёмную мать. – Он ненавидел её в тот момент. Ненавидел так сильно, что не мог… Не мог позволить ей жить. Он сказал, она была недостойна жить после того, что сделала со своим сыном. Руперт схватил нож с её стола и вышел через восточное крыло. Вот и всё. Нож он побоялся бросать в саду, хотел сначала отмыть и протереть, чтобы точно не осталось отпечатков. С собой у него был только платок с монограммой, им пользоваться было нельзя. Поэтому он принёс нож в свою спальню. Сначала ему надо было снять одежду, потому что на ней были брызги крови, и спрятать. Он сунул нож в тайник, куда ещё в детстве прятал ценные вещи, но там оказалась щель, и когда он заталкивал нож поглубже, тот вывалился в дымоход. А из камина в библиотеке не выпал. Руперт решил, что это не важно: всё равно там его никто не найдёт.
– Зачем он тогда послал тех людей?
– Нож не давал ему покоя. А ещё я недавно вспомнил, что пару раз говорил про то, что большинство спален маленькие и неудобные и надо сделать комнаты с собственными ванными и гардеробными. Может быть, он испугался, что я начну что-нибудь перестраивать и нож найдут.
Айрис кусала губу:
– И больше ничего?
– Кое-что он сказал, но это личное.
– Он винит во всём вас?
– Меня, вас, инспектора Годдарда, свою мать, мою мать.
