Команда разведроте, и головная БМД сбивает шлагбаум, приводя в смятение дежуривших афганских солдат, выносится на простор. Резкий поворот влево, и бронированная «тачанка» на полной скорости таранит несущуюся навстречу легковушку. Удар неощутим для десантников, но иномарка превращена в блин. За нарастающим сбоку гулом приближающейся колонны криков несчастных было не слыхать. Появились первые машины 103-й дивизии, выдвигающейся со стороны аэропорта. За их нарастающим грохотом ожидаемой победы никто не уловил выстрела из-за дувала, который прозвучал мгновение назад, и — пал боец, совсем мальчишка, солдат артиллерийской батареи рядовой Раис Зуфарович Яхин. Подразделения полковника Рябченко тащатся по центральной улице и прилегающим улочкам, мимо уже ввязывающихся в бой десантников Попова, несколько напортив им — неожиданным своим появлением они рассекли колонну пополам. БТР с «зенитовцами» и Ватанджаром отстал. И все же десантники вовремя выцарапались из путаницы, и внезапно с двух направлений вкатили на территорию телецента непрошеными: изодрали ограду, гусеницами отутюжили въезды, расстреляли часовых. Из засад ударили гранатометами. Два танка полыхнули. Подожгли одну боевую машину пехоты. Убегающих танкистов прижали к земле, кого-то из них уложили навсегда. В ответ — жалкие одиночные выстрелы, скупые автоматные очереди. Тупо застучали пулеметы БМД. Разведчики огнем отсекли афганцев, не давая им возможности прорваться к зданию. Один танк захватили, экипаж пленили. Остальные афганские экипажи — из оставшихся восьми танковых и трех БМП — сопротивления не оказали.
Пока десантники крошили темень и жгли броню неприятеля, «зенитовцы» ворвались в «Радио Афганистана» и штурмом овладели зданием. Бой продолжался более получаса. После захвата персонал определили в отдельном помещении, выставив охрану.
Порадел за правое дело и Аслям Ватанджар. Он собрал плененных солдат, представился, поведал о лейтенантском прошлом, когда на танке первым ворвался в «Дом народов» свергать Дауда, и попросил их пойти к стоявшим в отдалении танкам и разъяснить своим товарищам обстановку, заверив, что перешедшим на сторону новой власти гарантируется безопасность. Думается, правильное решение принял Ватанджар, когда в последнюю минуту отказался от грима и надуманного сценического образа. А то б не узнали пылкого повстанца старой закваски и зашибли бы ненароком неопознанного патриота. Он же, Ватанджар, организовал передачу в эфир обращения Бабрака к народу и ряда заявлений нового правительства. Пришлось, правда, чуток обождать в волнительном беспокойстве, но он проявил терпение. Только ближе к полуночи на пункт управления пришли товарищи из советских «органов» с пленкой записанного выступления и почти торжественно вручили ее завтрашнему члену Политбюро. Или на тот час уже состоявшемуся?.. По крайней мере, выглядел герой трех кровопролитных переворотов бодро, и голос его, истового отчизнолюбца, в прямом эфире звучал свежо и жизнерадостно.
Голосовая партия Асляма, пронизанная оптимизмом, удалась и была отмечена в штабе революции — обращение нового лидера страны по радио слушали все. Те, кто знал о положении дел в Афганистане и отношении людей к Бабраку Кармалю после его бегства из страны и пражской эмиграции, открыто чертыхались и плевались. Генерал Иванов никак не реагировал на такую реакцию афганцев, о которой ему сразу же доложили, лишь хранил многозначительное молчание и загадочно щерился от уха до уха. Генерал Магомедов, напротив, насупился, сдвинул брови, наморщил лоб и мрачно, вполголоса, помянул «чью-то мать». Непонятно — чью: Бабрака или своих полковников. И под суровое настроение духа генерал творил глупости: приказал отобрать добровольцев из оперативных дежурных и разослать их десантом на легковых автомобилях по Кабулу — определиться в обстановке. У всех это вызвало недоумение, если не шок. В условиях боевых стычек бесцельное мотание по Кабулу в незащищенных машинах смерти подобно. Главного военного советника вовремя остудили и приказ отменили.
— Какой дурак это придумал? — гневался, свирепея, Иванов. — Хотите увеличить потери?..
Но дурак в собственной дури не признался. Пошел пить чай или водку — и волноваться, переживать за исход дела, ногти покусывать. Напоследок нарочито манерно осклабился и вышел, по-хозяйски хлопнув дверью. Из дурака и плач смехом прет… Так окружающие вслух не сказали — подумали с некоторой долей злорадства…
