— Я прибыл по вызову со своим врачом-инфекционистом. Почему с ним? Мне начальник политуправления Экбаль когда сказал, что произошло, стало ясно — отравление. Следом за нами приехали советские врачи. Я их провел к Амину. Занимались им двое, Виктор и Анатолий — они работали в нашем госпитале. Мне, третьему, делать около них по существу было нечего, и я пошел в медпункт, расположенный на первом этаже. Гульзахи, врач-диетолог, раскладывала по судкам продукты и напитки, взятые с обеденного стола и предназначенные для отправки на экспертизу. Ее помощница, медсестра, вернулась из кухни и сообщила, что повара исчезли, их нигде не могут найти, остался один посудомойщик, возле которого «уже стоят люди из службы безопасности». Она в недоумении — вместе с поварами исчез и казан, в котором готовили плов. Гульзахи отметила, что плов в раскладке меню не был предусмотрен. Хозяйка, жена Амина, просила это блюдо исключить и для важных персон, приглашенных на обед, сервировала и накрывала стол по-европейски. Однако, невзирая на запрет, плов подали, но маленьким детям не предлагали.
Я пошел на кухню. На плитах было все прибрано, кастрюли вымыты. Мне показалось странным — появись нежданный гость, ему нечего было бы предложить из еды. Известно, что Амин любил гранатовый сок. В буфете на кухне не оказалось ни единой бутылки. Много напитков было только в баре. Посудомойщик пояснил мне, что старший повар, если память не изменяет, Муладжан, велел ему сразу же после раздачи плова вымыть кухонную утварь. И заставил дважды перемывать. А банки и бутылки с соком один из поваров сам вынес в мусоросборник, хотя для повара такой проступок расценивается как «маленький сором». Больше он ничего не знает, но поваров сразу же арестовали, и их увезли сотрудники службы безопасности. Вернувшись в медпункт, не увидел образцов, отобранных для экспертизы. Гульзахи сказала, что снедь только что забрали «советские». Спрашиваю, а на каком основании? Отвечает: да ни на каком, забрали — и все. Сказали, что сообщат результаты экспертизы.
Перед залой, где проходил парадный обед, повстречал незнакомых мне советских врачей. Но их я, начальник госпиталя, никогда не видел. Подумал, может, из посольства. Они выносили коробки. По халатам я определил их как врачей. Но еще тогда про себя отметил — не медики они и вообще далеки от медицины. И не ошибся, к сожалению. Когда меня после захвата дворца нашли и решили расстрелять, пальцем на меня указал один из тех «медиков», но переодет он был уже в полевую форму. Спасибо Анатолию — защитил меня, объяснил, кто я, и спас. Очень жалко, что погиб Виктор, его товарищ. Я видел его тело — Виктора на моих глазах выносили к машине. У него было сквозное огнестрельное ранение в шею и, если не ошибаюсь, в голову. Не совместимое с жизнью. На вылете пули зияла большая рана.
Результаты анализа нам не показали. Какой яд подмешали, мы тоже не знаем. Говорить сегодня на эту тему стало опасным. Я как-то заикнулся — меня одернули, и серьезно. Я веду с вами конфиденциальный разговор и надеюсь на вас. Наши токсикологи, которые занимались госпитализированными пострадавшими, сделали неутешительные выводы. Яд был не местного производства, в наших лабораториях произвести его не могли. Значит, завозной. Мы обратились за помощью к французским врачам. Их рекомендация была однозначной — больным для лечения лучше выехать за границу. Совершенно неожиданно правительство Кармаля не стало чинить каких бы то ни было препятствий для выезда. В силу понятных причин мы не обращались к советским специалистам. Но они сами предложили свои услуги и препараты, так называемые нейтрализаторы. При этом хочу отметить, нужные медикаменты были доставлены без консультаций с нами. И что касается результатов проведенных анализов, выводов токсикологов, предполагаемого вида яда и т. д. Словно знали, что и подо что необходимо доставить. Инъекции делали тоже советские медсестры, своими шприцами, которые каждый раз забирали с собой.
