— Какой все-таки кайф! — блаженно вздохнул Миша, длинной палкой выкапывая очередную печеную картофелину из горящих углей и перебрасывая ее из руки в руку, чтобы она поскорее остыла.
Его друзья могли лишь согласиться, что все — лучше некуда. Они остановились на ночлег в тихой заводи с пологим, не резко обрывающимся у самой реки берегом. Неподалеку от берега застыла на фоне ночного неба красавица яхта с белоснежными парусами — сейчас, в свежем ночном сумраке, они казались иссиня-голубыми. Надувная шлюпка, на которой ребята перебрались на берег, была привязана к подмытым и обнажившимся корням деревьев, торчащим над водой. Эту ночь путешественники решили провести на берегу, разбив палатку.
Да, Петькин отец сдержал свое обещание! Уже пятый день ребята шли на яхте, принадлежащей другу Петькиного отца, Николаю Христофоровичу Берлингу. Николай Христофорович был высоким и широкоплечим человеком, с длинными седыми волосами. Иногда он эти волосы завязывал в «конский хвост» — особенно, когда становился за штурвал, — а голову покрывал, совсем по-пиратски, большим треугольным платком, завязанным за два конца узлом на затылке. Просоленный морской волк, да и только! Петькин отец рассказал ребятам, что Николай Христофорович — поэт, и ребята с уважением и интересом посматривали на настоящего живого поэта. Еще Петькин отец сообщил сыну и его друзьям, что Николай Христофорович был особенно известен в начале шестидесятых годов — это ж подумать только, почти тридцать пять лет назад и больше чем за двадцать лет до рождения любого из друзей, — он тогда много печатался в «Дне поэзии» и других престижных изданиях, опубликовал несколько сборников стихов, много выступал на поэтических вечерах, куда народ собирался тысячами, и в слетах авторской песни, потому что многие его стихи были положены на музыку, под гитару… А потом он ушел в тень, занялся в основном переводами и текстовками для эстрадных певцов, потом строил яхты или обкатывал построенные, а зимой старался попасть в один из тех Домов творчества Союза писателей, где имелся хороший бильярд, — и играл на бильярде днями напролет.
— С ним что-нибудь случилось и поэтому он так изменился? — спросил Петя у отца.
— Да нет, — пожал плечами отец. — Просто жизнь так сложилась. Последние годы, — продолжил Котельников-старший, — выдались у Николая Христофоровича довольно трудными, потому что в издательском мире все изменилось, переводных стихов теперь издают мало и не платят за них, как раньше, но раз или два в год Николаю Христофоровичу перепадает заказной «хит» от какого-нибудь популярного эстрадного певца или группы, и этих денег ему вполне хватает, при его довольно скромных потребностях. Вот только яхту ему не удается обновить уже несколько лет. Давным-давно, в пору своей популярности, он начал с того, что построил совсем маленькую яхту — скорей даже, парусный бот, — на котором в основном ходил по Клязьминскому водохранилищу. Когда он эту яхточку обкатал, ее с удовольствием купили у него за хорошие деньги. На них он смог приобрести достаточно материала, чтобы построить яхту побольше. Эту вторую яхту он тоже обкатал и продал очень выгодно, потому что слух о том, что он замечательный мастер, уже пошел среди любителей яхт. На полученные деньги он построил яхту еще больше предыдущей — и так он поступал несколько раз, пока не создал нынешнюю красавицу: восьмиместную, где восемь откидных коек были размещены по четырем помещеньицам: одна в капитанской каюте, по две в двух спальнях и три — в каюте побольше, в которой еще имелся откидной стол и ее легко было превратить в камбуз или в кают-компанию. Тогда три откидных койки превращались в широкие лавки. Еще было множество встроенных стенных шкафчиков, в которых хранились продукты, постельное белье и вообще все необходимое для плавания. В одном из встроенных шкафчиков скрывался довольно вместительный холодильник, а еду готовили на электроплитке. У яхты был электромотор на аварийный случай, но Николай Христофорович пользовался этим мотором очень редко.
