Подняла голову, взглянула на оттон Грэйда и сделала выпад в сторону его выдержки:
— Да, теперь я понимаю, почему гибли ваши невесты. Полагаю, они сочли самоубийство наиболее милосердным выходом из ситуации.
В темных глазах герцога промелькнуло что-то странное, а улыбка почему-то стала шире.
— Вы ошибаетесь, Ариэлла, - его голос на этот раз прозвучал неожиданно мягко, - к тому же вы единственная, чьим воспитанием я займусь лично.
— Мне… повезло, - с трудом произнесла я.
И пройдя к окну, замерла, вглядываясь в горизонт.
— О, понимаю, тонкая ирония, - с нескрываемой издевкой произнес лорд Грэйд.
— Что вы? - не оборачиваясь, изумилась я. - Исключительно грубый сарказм!
Меня трясло от ярости, но леди не должны проявлять гнев. И вскинув подбородок, я сконцентрировалась на созерцании морских просторов. Лорд оттон Грэйд некоторое время постоял за моей спиной, затем на моей шее был вновь застегнут кулон с бриллиантом, а после я услышала звук его удаляющихся шагов, скрип открывшейся двери, слова женщин ‘Мой герцог’.
Через минуту портниха, ее помощница, госпожа Тортон и Оливия вошли в гостевую. Оливия попыталась что-то сказать, но промолчала. Госпожа Тортон также не подошла, и вскоре они все вчетвером защебетали обсуждая наряды, столичную моду, ткани… Я продолжала стоять, вглядываясь в горизонт, и лишь когда ворот платья промок, поняла очевидное - все это время я беззвучно плакала… даже не заметив.
— Леди Уоторби, - осторожно позвала меня госпожа Тортон, - госпоже Имис, лучшей портной на побережье, необходимо снять мерки, и…
— Я понимаю, - мой голос звучал ровно.- Госпожа Тортон, могу я узнать, как часто из крепости отправляются письма?
— Ежедневно, - некоторая тревога проскользнула в ее ответе, - но вам лучше обратиться с данным вопросом к герцогу, вся корреспонденция проверяется подотчетным ему отделом. Лишь после запечатывается и рассылается по адресатам, и если вы желаете отправить личное послание, лучше герцог… так письмо не подвергнется проверке.
— Благодарю, я поняла. Прошу меня извинить, я на минуту.
И ни на кого не глядя, я отправилась в спальню. Закрыла дверь, некоторое время стояла молча, затем сходила, умылась. Сменила платье. На точно такое же серое платье монастырской воспитанницы. После, с листком бумаги и пером вернулась в гостиную. Предметы для письма расположила на столике и отправилась знакомиться с портнихой.
В госпоже Имис с первого взгляда угадывалась южанка - смуглая кожа, темные глаза и волосы. Веселый легкий нрав, подвижность и улыбчивость. Ей было глубоко за сорок, но обаяния и умения легко общаться заставляли видеть в ней как минимум молодую особу. А вот профессионализм вызывал уважение. Она сняла мерки, провозившись не более получаса, и в процессе успела опросить меня о предпочтениях в цвете, любимых увлечениях и книгах. Мои односложные ответы ее расстроили, но на большее я, к сожалению, была не способна.
Спустя час дамы покинули нас с Оливией, пообещав вернуться уже завтра для первой примерки. Несмотря на удивление по поводу столь быстрого исполнения заказа, я заверила, что с нетерпением буду ожидать результатов их работы. Провожая портную и ее помощницу, госпожа Тортон хотела было что-то сказать, но натолкнулась на взгляд Оливии и тоже вышла.
— Надо же, - моя камеристка поджала губы, - уже завтра…
— Да, - ровным тоном отозвалась я, - меня это тоже удивило, видимо госпожа Имис с усердием отдается работе.
— Усердием? - Оливия хмыкнула. - Жена губернатора уже месяц ожидает собственное платье для свадебной церемонии дочери, а для вас портниха все приготовит уже на завтра.
— К чему же такая спешка? - устало спросила я.
— Герцог, - она произнесла это так, словно называла имя господа. - Ему всегда стараются угодить.
Я промолчала. Прошла к столу, села, и принялась писать послание.
— Леди Уторби, время обеда, - несколько нервно произнесла камеристка.
— Подготовьте мне платье, пожалуйста, - попросила я, выводя ровные строки.
Я не боялась, что их прочтут - чтение личной переписки в высшей степени безнравственно, посему была достаточно откровенна как в выражениях, так и в изъявлении намерений. Слова, слова, слова… только слова, но я точно знала, что мать настоятельница Иоланта увидит в них гораздо большее - мою боль. Мое горе. Мое нежелание хоронить себя в стенах Гнезда Орла. И я рассчитывала, как минимум получить совет, как максимум - помощь. Матушка Иоланта была не из тех, кто склонен к утешению, предпочитая помогать не словом, а делом.
— Леди Уоторби, - Оливия вошла, держа бирюзовую рубашку, - мне кажется, в сочетании с юбкой…
Окинув предложенное тяжелым взглядом, я спокойно ответила:
— А мне кажется, элемент туалета предназначенного для верховой езды будет неуместно смотреться.
Камеристка изумленно взглянула на меня, затем на рубашку, и несколько неуверенно:
— Но… это одна из немногих вещей которая подходит вам по…
— Размеру и статусу, - завершила я за нее, вложила письмо в конверт и зажгла свечу.
Растворив воск, вылила тонкой струйкой, запечатала фамильным кольцом. И только после этого пояснила:
