Этого Юлиан уже не мог вынести. Высокая и прочная, как у замка Коллингвудов, стена равнодушия, цинизма, бесконечной холодной сдержанности, окружавшая его двести лет, рухнула, смываемая приливной волной истинного чувства. Он притянул ее к себе и поцеловал, стремясь вложить в этот порыв все то, что не мог выразить словами. Она отвечала ему с той же невероятной смелостью и открытостью, на которую была способна лишь Гвен Коллингвуд.
Они целовались во дворе ненавистного замка, где ему впервые довелось влюбиться и впервые умереть, окруженные руинами и стеной магического пламени. Но все это перестало иметь для него какое-либо значение, стоило юной беловолосой колдунье приоткрыть губы и выдохнуть:
– Я люблю тебя, Юлиан. Просто останься со мной…
Он оставил ей телефон, словно в насмешку. Можно позвонить в полицию, можно отцу, сказать всего несколько слов – и все закончится.
«Здравствуйте. Меня зовут Джил Гатри-Эванс. Я лежу в расщелине между камнями на берегу Про́клятого озера. У меня два перелома и куча ссадин, самой мне отсюда не выбраться. Я и пошевелиться-то толком не могу. И я знаю, кто убил Марину Вейсмонт. Илай Коллингвуд. Он пытался убить и меня…»
Она повторяла эти слова снова и снова, как заклинание, уже зная, что ни за что не позвонит. Она не станет лгать, она не станет подставлять Илая даже ради спасения собственной жизни.
Жилое крыло замка было разрушено практически полностью. Фасад его вместе с тяжелой старинной дверью вынесло вперед, стена упала в сад, похоронив под собой часть зеленой изгороди, отчаянно сопротивлявшейся запустению. Бо́льшая часть второго этажа обвалилась вниз, в бальный зал. На месте гостиной возвышалась гора пыльных каменных обломков. Куски дверей и оконных рам валялись тут и там, на траве и в кустах. Спальня с облицованным мрамором камином, которая была как раз над гостиной, превратилась в нагромождение бесформенных обломков. Сам камин изумленно остался стоять, обдуваемый всеми ветрами. Другие спальни, располагавшиеся на том же этаже, также провалились вниз. Крыша, с фасада казавшаяся почти целой, у стены была сметена напрочь, и старые стропила обиженно указывали в небо.
Зато на мощной главной башне магическое буйство никак не отразилось. Вероятно, дело было в толщине стен, а не в божественном промысле. Хотя кто знает.
Амир первым пересек мост донжона и оказался внутри башни. Фонтан пяти первенцев встретил их приветливым журчанием воды. Амиру даже показалось, что разруха, окружающая главную башню, ему просто привиделась. И стоит выйти обратно, как он убедится: нападение гигантской Твари, гибель Илая, стена огня, ласковой кошкой тершаяся где-то на краю сознания, не больше чем игра воображения.
Стараясь не отвлекаться, Амир первым забрался внутрь чаши и замер напротив статуи Гатри-Эванс. Вода вокруг него собиралась пузырьками и шипела, прикасаясь к обнаженной коже. Ему все сложнее было держать заслон вокруг замка.
Райден забрался в фонтан следующим, панибратски похлопал по хвосту пра… пра… бабку Дэвис, оказавшись рядом с ней. Над соблюдением традиций никто не заморачивался, у них не было на это ни сил, ни времени.
Аттина заняла место у Вейсмонт.
Гвен торопливо надела на палец перстень Коллингвудов, забралась в фонтан и схватила за руку Аттину. Она почувствовала, как сильные пальцы Юлиана стиснули ее вторую ладонь.
Вибрация нарастала. Дрожали массивные стены, величественный ряд арок шел трещинами, камни падали на мраморный пол – казалось, весь замок сейчас вздохнет, как живой, и рассыплется, как будто его никогда и не существовало.
– А вы ничего не перепутали? – на всякий случай уточнил Райден, обнаружив Юлиана напротив статуи «Коллингвуда».
– Все верно, – крикнула Аттина и вопросительно взглянула на Барлоу. Юлиан выглядел взволнованным. Словно почувствовав, что медлить дальше нельзя, он повернулся к Амиру.
– Отпускай! – скомандовал он.
Огонь в глазах Гатри-Эванса погас. И в ту же секунду Про́клятое озеро волной хлынуло между уцелевших стен сперва во двор замка, а затем в ворота главной башни, фонтан забурлил – и пенящийся столб воды пробил дыру в пострадавшей крыше, вырываясь на свободу.
