– Вообще-то ничего, – сказала Обри с деланым равнодушием. – Я имею в виду – в наши дни, чтобы хоть что-нибудь узнать, нужен… стимул? – Она потёрла большой палец об указательный.
Флинн поджала губы. Не раздумывая, она подскочила к Пегс и Касиму и схватила последние четыре монетки с ладони у Пегс.
– Эй! – крикнул Касим с полными руками жвачки – зубной пасты. – Это же на упаковку злодейской бумаги!
– Ты же знаешь: от неё только кариес бывает, – парировала Флинн, засовывая четыре форинта в руку Обри.
Та взглянула на деньги с разочарованным видом:
– А больше у вас нет?
– Мы могли бы ещё продать нашу совесть, – предложила Флинн. – Кажется, и без неё живётся неплохо.
Обри подняла брови.
– Ну ладно, – сказала она. – Что вы хотите знать про Йонте? Какой он, ты ведь и так, должно быть, знаешь.
Весна хихикнула как маленькая, будто в этой фразе было что-то смешное. Постепенно Флинн стало казаться, что это она расспрашивает павчат, а не наоборот.
– Я совершенно не представляю, каким он был в поезде, – раздражённо сказала она. – Где он? Почему его больше там нет?
И тут она услышала самое странное из всего, что когда-либо говорили про Йонте.
– Он боялся, – заявила Весна.
Боялся?! Йонте?!
Ошарашенная, Флинн мысленно вернулась в прошлое.
Все годы, во всех ситуациях, какие бы она ни вспомнила, все восхищались Йонте. Именно потому, что он не боялся. Потому что был смелым. Всегда. С учителями, с мамой, вообще в жизни.
– Да чего же, скажите на милость, Йонте было бояться? – заносчиво спросила она. – Может, стряпни Рейтфи? – Флинн знала, что и этого быть не могло: однажды Йонте съел даже «Сникерс» десятилетней давности.
Весна не сводила глаз с полки, забитой свистящими круглыми ручками для шкафов:
– Во всяком случае, он много разговаривал с Кёрли.
– С Кёрли?! – Флинн чуть не подавилась этими словами. Она чувствовала, что здесь, среди словно припорошенных сахарной пудрой полок лавки «ТИМОТИ И НИКС», все её представления были перевёрнуты с ног на голову, как фигурки в рождественских стеклянных шарах со «снегом».
– Вероятно, его страшил большой, бескрайний мир, – небрежным тоном заключила Обри. – Иногда такое случается. И тогда тебя отсылают назад, домой, и всё хорошо. Ну, ты знаешь.
Флинн недоверчиво покачала головой. Она вообще уже ничего не знала.
Она боялась никогда не увидеть Йонте, а не отправиться в большой, бескрайний мир искать его. Мысль о том, что придётся навсегда остаться дома, в маленьком затхлом мирке, где время и жизнь будто остановились, страшила намного больше.
Касим купил пачку краски для волос, и троица покинула лавку.
– А откуда у тебя ещё деньги? – сурово глядя на Касима, спросила Пегс, когда они стояли у старинной кассы. – Мы же, когда скидывались, все наши ролинги отдали!
Касим забрал коричневый бумажный пакет с краской для волос и сдачу.
– Успокойся, Хафельман, – сказал он Пегс. – Я отобрал у этой тупой Обри наши четыре форинта. Она даже не заметила.
По лицу Флинн скользнула усмешка. Как же здорово, что Пегс и Касим на её стороне. Она подняла взгляд к высоким, широким окнам, за которыми громоздились серые облака.
Ребята брели по обычному зданию вокзала так, словно гуляли по маленькому миру, зная, что их окружает другой, большой, где возможностей намного больше. Магия. И магическая технология.
Касим знаком попросил их на минуту остановиться. Флинн видела, как он удаляется от них в толпе, и на какой-то ужасный миг испугалась, что сейчас он ещё кого-нибудь ограбит. Но он остановился рядом со стариком, который, сгорбившись, прислонился к стене в компании лохматой псины. На лице у Касима заиграла сдержанная улыбка, какой Флинн ещё ни разу у него не замечала, и он сунул в руку старику сдачу от своей покупки.
Флинн ошарашенно смотрела на него во все глаза. В душе у неё расплывалось лёгкое тепло.
– Какой же он молодец! – сказала она, поворачиваясь к Пегс.
Тут прямо за ними раздался язвительный смешок. Флинн показалось, будто ей в затылок вцепились вороньи когти. Обернувшись, она обнаружила Гарабину, держащую в руках множество пакетов от «ТИМОТИ И НИКС». В её взгляде читалась издёвка.
– Попрошайку, что ли, в свою компанию вербуете? – спросила она на ломаном немецком. – В команду огородных пугал?
Флинн удивлённо постучала по упнару в правом ухе. Кроме глухого «бэмс» он не издал ни звука.
– Всё лучше, чем в команду бессердечных кукол, – дрожащим голосом сказала Пегс.
Гарабина в новеньких, цокающих каблучками туфлях, смеясь, прошествовала дальше, и Пегс объяснила Флинн:
– Гарабина говорит по-немецки. Стуре как-то рассказывал, что у себя в Испании она ходила в частную школу, где преподавали четыре языка.
Флинн презрительно фыркнула. Гарабина говорила с таким сильным испанским акцентом, что слова можно было разобрать лишь с большим трудом. Смысл сказанного дошёл до неё только с возвращением Касима.
– Ненавижу Гарабину, – удручённо заявила она.
Касим взглянул на неё вопросительно, но ни она, ни Пегс не стали портить ему настроение.
