– Насколько я знаю, главные ценности дома он не хранил.
– И это известно.
– Ну, может какие-то отморозки?
– Отморозки, которых он знал? Которым сам открыл дверь? Которые на столе в зале разожгли небольшой костерок из денег?
– О, – удивился я. – Даже так!
– Именно так, – отчеканил начальник. – Судя по всему, грабителям нужна была какая-то вещь. Ценность которой несоизмерима со всем имуществом, находящимся в квартире. А хозяин, как вы верно заметили, был человеком не бедным.
– Похоже вы правы, – кивнул я, стараясь выглядеть одновременно удрученным обстоятельствами и восхищенным проницательностью полковника.
– Он что-то успел сказать вам? – напрямую обозначил интерес полицейский.
– Довольно неотчетливо.
– И все же?
Дядя Миша приподнялся на стуле.
– Я отойду на минутку, – произнес он в полусогнутой и потому особенно просительной позе. – Пописать…
Полицейский брезгливо дернул крыльями носа и снова обратил на меня сверлящий взгляд.
– Ну?
– Бессвязные слова, – поделился я застенчиво. – Мне кажется, он бредил.
– И все же?
– Что-то о мире… Не думаю, что это имеет отношение.
Грохот в соседней комнате заставил меня подскочить. Я ринулся туда и обнаружил, что дядя Миша, споткнувшись об обломки мебели, въехал головой в криво висящую полку, на которой еще чудом держалось несколько предметов. Все, разумеется, обрушилось и неловкому прапорщику крепко попало по затылку круглой жестяной коробкой из-под печенья.
В данный момент дядя Миша застенчиво улыбался, одной рукой потирая ушибленное место, а во второй держал подобранную с пола, ударившую его жестянку.
– Экий вы, – прошипел я, отбирая у старшего прапорщика коробку. Ну в самом деле, мог бы и повнимательнее смотреть под ноги, а то теперь полицейские подумают, что у нас в отделе все такие недотепы.
– Я это,.. – начал оправдываться дядя Миша.
– Вы сходили куда хотели?
– Нет еще.
– Вот и идите.
Я сурово развернулся на каблуках, и тут мой взгляд упал на желтенькую эмблему на круглом боку жестянки. Будь я проклят, но там совершенно отчетливо выделялось два слова, написанных незатейливой вязью: «Monte-Christo».
Торопливо, едва не поломав ногти, я поддел неудобную для открывания крышку, рванул… На пол посыпалось печенье в легкомысленных белых гофрированных салфеточках. А сверху, на эту съедобную россыпь, мягко спланировал листочек со стандартной надписью: «Упаковщик №4. Семен Труфанов».
Имя и фамилия упаковщика были вписаны шариковой ручкой. И в этом не было бы ничего особенного, если бы не почерк. Дело в том, что я много раз видел тексты, написанные отцом моего друга Юрки. Слова «Семен Труфанов» были начертаны его рукой. Вне всяких сомнений.
Монте-Кристо
– Докладывайте, – сухо распорядился генерал, когда мы всем коллективом собрались в его кабинете.
Да, хотя подразделение у нас малочисленное (списочный состав никогда не превышал пяти человек), значение делу, которым мы занимаемся, придается большое. Ярким доказательством служит тот факт, что должность нашего начальника – генеральская. А генералы ФСБ пустяками не занимаются, уж можете мне поверить.
– Я слушаю, слушаю, – напомнил о себе руководитель, прерывая затянувшееся молчание. – Или мне поименно на доклад вызывать?
Ничего не оставалось, как принять удар на себя. Как-никак, дежурство вчера было мое, стало быть именно мне отвечать за случившееся.
– Вчера после 23—00 в первой городской больнице скончался антиквар Петр Николаевич Ведёркин. Перед тем, как его увезла скорая, мне удалось буквально пару минут с ним пообщаться. Петр Николаевич был в сознании, узнал меня и произнес две короткие фразы, смысл которых мы сейчас пытаемся расшифровать.
– Дословно повторить можете?
– Конечно. Он произнес: «Меч. Меч жизни». Затем последовала пауза, а за ней указание «Найди Монте-Кристо».
– Намек на какой-то клад?
– Вероятно. Пока, благодаря старшему прапорщику Мигуле, удалось найти только первый ключ – коробку из-под печенья «Монте-Кристо», в которой лежала записка, выполненная рукой погибшего антиквара.
С этими словами я извлек из досье записку, упакованную в прозрачный пластик, и продемонстрировал руководству.
Генерал взял, повертел так и сяк, хмыкнул.
– Вы считаете, что это ключ к тайне?
– Я уверен, и графологическая экспертиза мое мнение подтвердила, что надпись «Семен Труфанов» выполнена рукой антиквара Ведёркина. А поскольку он никогда не работал на кондитерской фабрике, это имя не может иметь отношения к упаковщику №4. Перед нами, несомненно, ключ.
– Допустим. Что предприняли дальше?
– Я встретился с сыном погибшего Юрием Ведёркиным, но он давно живет отдельно и о том, чем конкретно занимался его отец в последние полгода, не имеет ни малейшего представления.
(С другом Юркой мы разговаривали после полуночи. Через полчаса после того, как он увидел умершего отца и пребывал в полусомнамбулическом состоянии. Но такие подробности руководство не интересуют, и я о них умолчал).
