– В деревне, – тихо сказал Шустов. – В Дарьевке. Там дома заброшенные, он уже несколько лет в одном из них обитает. У него нет работы, пьет сильно. Наведывается в соседнее село подработать, когда из запоя выходит. Иногда там остается ночевать, если хозяева не против. Недавно вот, аж на неделю у какой-то тетки завис! Хорошо, хоть позвонил. Господи, да он мухи не обидит! Это все мать с дедом! Отец рассказывал, что после того, как они его выставили из дома, он у женщины жил. Через несколько лет та умерла, пришлось уйти. Я так и не понял, почему мать его выгнала. Он говорит, что тогда и не пил так. И юристом был хорошим. А почему вы о нем? Что-то случилось с ним, да?
– Я ничего не знаю про вашего отца, Сергей Георгиевич. Когда вы виделись?
– Месяца полтора назад. Он приезжал, мы встретились в парке, в Струкачах. Мы с Катей там гуляли. Отец хотел посмотреть на нее, он же помнил Катьку только девочкой. А потом звонил несколько раз, говорил – с почты.
– Сергей Георгиевич, мне нужно встретиться с вашим отцом. Дайте знать, как только он позвонит, назначьте встречу. Почему вы не купили ему мобильный?
– Он отказался. В избе, где он обитает, электричества нет. Куда ему зарядку включать? Я понял, что организовать вам встречу с ним – это все, что от меня требуется?
– А вы хотели бы поговорить о чем-то еще? – спросил Борин, но, увидев, как он торопливо покачал головой, повернулся к хозяйке квартиры.
– Мне пора, Вера Михайловна, проводите меня.
– Я вас провожу, – вдруг вызвалась Катя.
Борин пожал плечами.
– Леонид Иванович, вы все еще ищете Алекса, правда? – негромко спросила она, как только они вышли в коридор.
– Да, Катя, он преступник.
– Он мне ничего плохого не сделал! Ну зачем он вам?
– Катя, вы серьезно не понимаете, что вам до сих пор угрожает опасность? Тот, кто заказал вас Алексу, не остановится. Ему по каким-то причинам нужно, чтобы вас не было в живых. Поймите, Алекс – наемник. И, если ему заплатили, он должен довести дело до конца. Его могут заставить!
– Нет!
– Что, нет?
– Не заставят. Он не позволит никому причинить мне вред. Просто поверьте.
– Допустим. Но тогда подумайте, оставят ли его в живых? Если он откажется? Своим нежеланием помочь нам в его поисках вы подставляете его! – Борин нарочно не выбирал выражений. – Найдем Алекса – выйдем на заказчика!
– Но вы его сразу арестуете! Вот видите, даже не отрицаете этого, – Катя настежь открыла перед Бориным входную дверь. – Алекс – по-настоящему дорогой мне человек, господин Борин! Впрочем, что я могу объяснить вам? Даже мама Вера меня не понимает. Нельзя предавать любимого. Даже, если цена этому – твоя жизнь. А я люблю его! Люблю! И знаю, что он сам защитит меня. И себя. Без вашей помощи.
«Любовь?! К убийце?!» – Борин ошеломленно смотрел на закрытую за ним Катей дверь, честно пытаясь осмыслить услышанное.
– Мне нужно от вас уехать. Я не могу так больше! У меня есть своя квартира, там две комнаты! Я могу продолжить давать уроки фортепиано детям. Да, так лучше будет, мама Вера! – Катя ходила по спальне Веры Михайловны, то и дело останавливаясь перед комодом, на котором в симпатичных рамочках, привезенных с гастролей и конкурсов, стояли фотографии детей. Рамочки собирала она, Катя, это была ее коллекция. Вот эта миниатюрная арфа куплена в самой первой их поездке в Германию, в Гослар. Ее тогдашняя фотография была вставлена в гипсовый лист нотной бумаги, прикрепленный на подставку у основания арфы. Ей было пятнадцать…
– Трудно тебе будет, дочка, – Вера Михайловна понимала, что спорить бесполезно.
– Трудно, – согласилась Катя. – Но спокойно. И самое главное, вы вернетесь к прежнему расписанию репетиций, мои нервные срывы, слезы вас не будут касаться.
– Ну что ты такое говоришь? А вдруг тебе станет плохо? Никого не будет рядом!
– Это ж почти соседний дом, мама Вера. И у нас у всех есть телефоны! – Катя упрямо убеждала в своей правоте.
– А Сергей? Как ты собираешься с ним дальше строить отношения?
– Какие отношения? – Катя, наконец, села на кровать рядом с Верой Михайловной. – К ребенку, когда рожу, я его пускать буду, если захочет. Но в мою жизнь – увольте! Все прошло, я вылечилась. Господи, как глаза открылись! Столько лет… Что это было, мама Вера? Как можно было быть такой наивной? Ладно, в школе! Но потом! Я же, кроме него, никого не видела, прощала все, вспомнить стыдно! А эта его женитьба на Светке… Меня вернуть он и не пытается. Вернее, как-то заикнулся. Хоть в этом честен. Впрочем, какая теперь разница. Я сегодня соберу вещи.
– Хорошо, Катя. Подожди, Константин Юрьевич поможет тебя перевезти, – окончательно сдалась Вера Михайловна. – Господи, да в твоей квартире даже посуды толком нет!
– Шустов вызвался помочь с переездом. Видимо, все еще надеется, что я его пущу в квартиру жить, – рассмеялась Катя.
– Боже упаси! Хотя, может быть, лучше с ним пока, чем одной, – Вера Михайловна опять с сомнением посмотрела на Катю.
– Мама Вера, не обижайся, – Катя обняла ее и положила голову на плечо. – У тебя Сара остается помощницей, Фаечка.
