Имеется в виду его Пушкинская речь — "огромный ее успех свидетельствует о том, что Достоевскому удалось выразить в ней важную сторону русского духа: "Назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, быть может, и значит только — стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите". И Достоевский спрашивал: не в том ли задача России, чтобы "внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и воссоединяющей, вместить в нее с братской любовью всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех народов по Христову Евангельскому закону? …. Заметим, что "вселенскость происхождения русской культуры… коренится уже в неотъемлемом качестве христианства как религии универсальной, всечеловеческой (а не расово-национальной). Пропитав свою культуру христианством более других народов, Россия более других впитала и его универсализм… Но эта русская вселенскость происхождения приобретает еще один аспект: вселенскость призвания" ("Русская идея и современность", 1990) — причем в ином аспекте, чем это виделось Достоевскому; об этом см. в разделе III данного сборника. [Прим. 1998 г. ]
В этом вселенском качестве, не всегда видном за обычными для того времени завоевательными грехами, было все же значительное отличие Российской империи от других. Во всяком случае, в этом древнем наследии, а не в плоском и искусственном понятии "пролетарского интернационализма", корни духовного единства народов-наследников Киевской Руси. В этом, а не в имперских устремлениях, заключается и особенная для русских ценность единства с Украиной, что следовало бы напомнить и великорусским изоляционистам. В этой глубине веков, возможно, стоит искать и целительный рецепт преодоления более позднего религиозного раскола, проходящего и через славянство…
До сих пор в битвах по украинскому вопросу ломали копья в основном историки. И охлаждение к сепаратизму, наступившее к концу жизни у П.А. Кулиша, М.П. Драгоманова и Н.И. Костомарова, объясняется их более серьезными занятиями историей.
Но наука история — не составление каталога фактов и событий (даже верных). Они лишь внешние знаки глубинного, духовного содержания. Талант историка — в интуитивном постижении духа прошлого, внутренней логики его бытия. Такой историк не интерпретирует прошлое, а проникает в него как в существующую вневременную реальность. Ценность единства трех ветвей Руси может быть понята именно таким образом. Задача современных историков — увидеть внутреннюю логику общего живого духа наших народов.
Этот дух принадлежит не только прошлому. Общность происхождения, общие культурно-религиозные истоки — важные предпосылки для единства, но еще не достаточные. Этот дух проявляется и в устремлении к будущему — как общность судьбы. И здесь следует вспомнить о самом духовном типе славянства, о его призвании, отличном от романо-германского мира.
Так, славянофилы были убеждены, что славянству, в отличие от западной цивилизации, свойственно искать "путь внутренней (а не "внешней") правды", когда "не силою принуждения, но силою жизни самой истребляется все противоречащее истине, дается мера и строй всему… (К.с. Аксаков. "Об основных началах русской истории", 1849 г.). Это проявляется в "общинности, этой характеристической племенной особенности Славянства", и в "начале соборного согласия, на котором построена и держится Православная церковь" (Ю.Ф. Самарин. "Современный объем польского вопроса", 1863 г.).
