Поэтому, с одной стороны, даже в почвеннической среде мало кому понравились лица, титулы и методы «путчистов». Но, с другой, если быть объективными, — мы не знаем, чем бы кончилось их правление. Если их власть рухнула в три дня как карточный домик, будучи бессильной перед политическим сопротивлением демократов, то почему бы она могла оказаться сильной против внутреннего давления патриотических сил — сторонников первого варианта? Ведь не десяток серых аппаратчиков определял бы судьбу страны. Коммунистическая идеология отжила свой век и уже не могла бы стать серьезной помехой развитию здоровых сил очнувшегося общества. Именно на это и надеялись те патриоты, которые шли на столь дискредитировавший их компромисс…
После поражения «путча» этот компромисс сделал из почвенников удобную мишень. Серьезность обвинений соответствует демоническому облику путчистов в средствах информации. Однако в самом «путче» еще много неясного, что отмечают сами демократы: никто из лидеров оппозиции не был арестован (они даже могли летать за границу[37]); "Верховный совет РСФСР продолжал функционировать, хотя у путчистов были элементарные способы прекратить его жизнедеятельность", например, отключив электроэнергию и телефоны, — пишет известный диссидент А. Подрабинек ("Русская мысль", 30.8.1991). "Не были предприняты, казалось, бы элементарные меры, необходимые для успеха переворота. Не была отключена международная телефонная связь, что позволило всему миру следить за развитием ситуации в СССР и, возможно, влиять на нее".
"Хорошо обученным, натренированным и не знающим жалости спец. подразделениям КГБ не представляло ровно никакого труда захватить здание Верховного Совета, даже если бы его защищало вдесятеро больше волонтеров… совершенно ясно, что речь сейчас идет не о дилетантизме или глупости путчистов, а об исполнении продуманного плана", — считает Подрабинек: "Множество фактов свидетельствует о том, что переворот был более спектаклем, чем серьезной попыткой изменить государственные структуры". В том же духе высказался другой бывший диссидент К. Любарский (радио «Свобода», 9/10.9.1991). Но, похоже, эта гипотеза о "продуманном спектакле" родилась из противоречия между тем «безжалостным» обликом ГКЧП, который сами же демократы ему и создали, — и тем фактом, что как раз агрессивных действий «путчисты», видимо, старались избежать.
Планов штурма "Белого дома" ГКЧП не подготовил. Глава КГБ Крючков показал позже, что 20 августа возник этот вопрос, но "было оговорено, что это лишь проработка мероприятия и его реализация может начаться исключительно по соответствующей команде, которой, как известно, отдано не было… Подразделения, которые могли бы быть задействованы… находились на местах дислокации" ("Российская газета", 27.2.1992). Тогда как в "Белом доме", по признанию руководившего его обороной ген. Кобеца, заранее существовал "план противодействия путчистам. Он назывался план «Икс»… Мы заранее определили, какое предприятие что должно нам выделить: где взять железобетонные плиты, где металл… каким образом забаррикадировать мост… на те маршруты, по которым выдвигались войска, тут же выставлялись заслоны: из техники, бульдозеров… даже 15 катеров и барж, чтобы блокировать Москва-реку" ("Московский комсомолец", 31.8.1991).
По свидетельству замминистра обороны СССР Грачева и министра Язова, батальон генерала Лебедя был прислан к "Белому дому" не для его взятия, а для охраны, по просьбе самого Ельцина ("Красная звезда", 31.8.1991; "Русская мысль", 21.8.92, «Собеседник» c. 36. сент. 1991). Это позже подтвердил сам Лебедь ("Литературная Россия", 1993, с. 34–36).
Министр правительства РСФСР Е. Сабуров рассказывал, что "предприниматели везли в "Белый дом" деньги чемоданами… Грузовики с песком, краны, оружие, продовольствие — все это было куплено на деньги российских предпринимателей.
Это значит, что в стране уже появились люди, которым есть что терять, и они будут отстаивать эту страну, а следовательно, и свои интересы до конца" ("Комсомольская правда", 5.9.91). [Прим. 1998 г.]
