2. Имелся и другой, объективный, фактор. Ведь поощрение национальных окраин не было случайной прихотью коммунистов. Этот способ завлечения «националов» учитывал естественный процесс "самоопределения наций" в ходе демократизации мира. Хотя, впрочем, это обстоятельство не следует абсолютизировать: пример таких многонациональных государств, как нынешние Швейцария или Бельгия, говорит о том, что даже разноязычные народы могут объединяться в одно государство общим принципом, более важным, чем этнический. К тому же в провозглашении "самоопределения наций" можно видеть и инструмент политики "сильных мира сего" по разложению своих геополитических противников. Характер но, что впервые этот принцип был сформулирован в конце Первой мировой войны, причем Версальская конференция применила его только к побежденным монархиям (Австро-Венгрии и России), но не к национальным меньшинствам и колониям стран-победителей…
3. Этот третий фактор — иностранная геополитика — проявился в отношении России гораздо раньше других. И он имеет не только политическое значение: агрессивное отношение западных властителей к России объяснялось не только эгоистической борьбой за рынки и сферы влияния, но и тем, что Россия сопротивлялась этому влиянию уже постольку, поскольку представляла собой цивилизацию с иными духовными целями.
Эти иные цели видны даже в международной политике, если взглянуть на русскую историю непредвзятым взглядом, вычленяя в ней, даже в Новое время, то особенное, чего не было у других. Оно заметно в том, что западные страны руководствовались корыстными политико-экономическими интересами власть имущих, Россия же очень часто — нравственными идеалами, проявляя даже в войнах благородство и бескорыстие (достаточно указать на постоянную защиту балканских славян от турок, на избавление Западной Европы — от «узурпатора» Наполеона). Россия неоднократно пыталась вносить в международные отношения принцип братства, справедливости, — ограничивая этим право сильного: характерны в этом отношении "Священный Союз" Александра I (1815 г.) и созыв по инициативе Николая II первой в истории международной конференции по разоружению (1899 г.).
Разумеется, Российская империя, как и все прочие, во многом создавалась силой — это было общепринятое политическое средство в те времена. Но у нас это была сила неудержимо и естественно растущего, беззлобного великана, ступавшего в соседние земли, не посягая на национальную самобытность их народов, а покровительствуя им и даже перенимая от них многие элементы в свою культуру, делая их своими, родными. Это не было тем разбойничьим и часто расистским насилием завоевателя-эксплуататора, какое продемонстрировали западноевропейские государства в самых отдаленных от них частях планеты (достаточно сравнить судьбы малых сибирских народов — и американских индейцев, чье истребление в США возведено в кинематографический культ).
В Российской империи не существовало неравноправия по национальному признаку, поэтому она была прочнее и гармоничнее других. Ее скрепляла не сила, а равенство всех по отношению к высшей Правде, служение которой было основой русского мироощущения. Достоевский назвал это всечеловечностью, вселенскостью русского человека. (Поэтому, пожалуй, и западная интернационалистская утопия, будучи обездуховленным пониманием вселенскости, нашла удобную почву для внедрения — под маской добра — в российской интеллигенции.)
Так что Российская империя не была колониальной: как бы она ни создавалась — она строилась не на эксплуатации, а на культурно-национальной автономии своих составных частей и постепенно развивалась в новое, неэгоистическое, сообщество народов; во взаимовыгодный союз для защиты их национальных культур от секулярно-космополитических тенденций менявшегося мира. Отвечая здесь на стандартное возражение, следует заметить: ограничения для еврейства, введенные в конце XIX в., имели признак не национальный, а вероисповедный; при крещении они отпадали сами собой. Это сложная проблема, существовавшая в свое время во всех христианских странах. То, что Россия осталась практически единственной сохранившей эти ограничения, можно объяснить более острым ощущением несовместимости антихристианской и христианской морали. В этом можно видеть и свидетельство особого пути России, и одну из важнейших причин глобальной атаки "мирового сообщества" на нашу страну в начале XX в.
К началу XX в. Россия оставалась последним бастионом консервативных (христианских) нравственных ценностей и поэтому все больше воспринималась "сильными мира сего" как досадное препятствие их геополитическим планам. Поэтому за жертвенность и бескорыстие России они платили ей предательством — что ярко продемонстрировала Первая мировая война… Соответственно, и ставка Запада на расчленение России возникла задолго до естественного распада тогдашних империй. На примере Украины — не «инородческой» территории, а древнего центра русской государственности — влияние этого фактора можно показать нагляднее всего.
