Вряд ли юная Русь вышла бы такой же духовно окрепшей в своем Православии, если бы подпала под католическое завоевание, предпринятое в те же годы с Запада. Одновременность татарского и католического нападений не была случайной. Уже в 1202 г. Папа Иннокентий III, сосредоточивший в своих руках власть над несколькими королевствами (Англии, Португалии, Арагона, Болгарии и др.), основал Орден меченосцев для насаждения католичества на Востоке, в крестовом походе 1204 г. разгромил на страстной неделе (!) православный Константинополь и осквернил его святыни.
Тогда же из Влахернского храма Божией Матери в Константинополе крестоносцами была похищена великая святыня — Плащаница Христа с чудесно отпечатавшимся Его телом. Лишь столетия спустя она была найдена как чья-то "частная собственность"; теперь она называется «Туринской» Плащаницей, подлинность которой католики все еще "проверяют научными экспериментами".
В 1215 г. папа Иннокентий III организовал крестовый поход против племени пруссов (родственного летто-литовцам и славянам), которое было частично истреблено, частично подверглось германизации (от пруссов осталось лишь название — Пруссия, которое переняли завоеватели). Не удивительно, что татарское нашествие показалось католикам удобным временем для удара обескровленной Руси в спину, что папа Григорий IX поручил сделать шведам и Ливонскому ордену.
Не удивительно и то, что «латинское» нашествие с Запада (ранее уже перемоловшее племена балтийских славян) виделось Руси более опасным, чем татарское. Современникам был вполне понятен интуитивный выбор св. князя Александра Невского (вскоре после смерти причисленного к лику святых): подчинение более сильным физическим поработителям с Востока как неизбежной стихии (позже предоставившим все же свободу Православной Церкви), но отпор духовным поработителям с Запада — шведам (в 1240 г. на Неве) и немцам (Ледовое побоище в 1242 г.).
Лишь впоследствии, когда темник Мамай (управлявший покоренным русским Крымом) выступил в особый поход уже не только за данью, но и против веры православной, решив осесть в северных русских городах (ранее такого желания татары не проявляли), — русский народ по благословению прп. Сергия Радонежского сплотился для Куликовской битвы (1380).
При этом как "Сказание о Мамаевом побоище" и другие русские летописи, так и выявленные позже историками бесспорные факты (их приводит В. Кожинов в своей работе "Монгольская эпоха в истории России и истинный смысл и значение Куликовской битвы") показывают, что Мамая на этот завоевательный поход вдохновило папство через генуэзских купцов. Стремясь подчинить себе Русь, оно и раньше через интриги своих послов в Орде подбивало татар на набеги, а теперь организовало против Руси общий фронт. Этим объясняется и присутствие генуэзской пехоты ("фрягов") в мамайской орде, и ее союз с литовским князем Ягайло, с которым против Руси шли также "ляхи и немцы", но св. Дмитрий Донской упредил их объединение. Литва в то время стала одним из главных католических плацдармов для завоевания Руси, в XIII–XIV вв. литвины с поляками захватили русские земли от Западного Буга и Западной Двины до верховьев Волги и Оки: Полоцкое, Киевское, Черниговское, Переяславское, Смоленское княжества…
Таким же образом тогда теснили и православную Византию: с юга и с Востока турки, с Запада — католики, все теснее сжимая кольцо вокруг Константинополя. Участникам походов против Византии и против Руси папский престол обещал "отпущение всех грехов"… Поэтому совершенно справедливо современные исследователи оспаривают то "всемирно-историческое значение Куликовской битвы", которое увидел в ней С.М. Соловьев: "Знак торжества Европы над Азиею", решивший "вопрос — которой из этих частей света торжествовать над другою" ("История России с древнейших времен", кн. 2). Скорее это была важная победа православной Руси над враждебной коалицией против нее «христианской» Европы и языческо-мусульманской Азии. И это стало восстановлением русской православной государственности как субъекта истории.
В это время, констатирует английский историк А. Тойнби, католическое христианство в своем натиске на Восток, уничтожая по пути "континентальных варваров" (венедов и других балтийских славян) и ассимилируя их остатки, привело к новому геополитическому состоянию: "К 1400 г. западное и православное христианство, ранее полностью изолированные друг от друга, оказались в прямом соприкосновении по всей континентальной линии от Адриатического моря до Северного Ледовитого океана" ("Постижение истории", М., 1996, с. 119).
Так неведомым нам Промыслом Божиим духовно окрепшая в испытании татарским игом православная Русь созрела для главного своего призвания — возглавления и защиты вселенского Православия от ширившейся в мире апостасии.
