Смысл же этого противостояния: "Россия прежде всего христианская империя; русский народ — христианин не только в силу православия своих убеждений, но еще благодаря чему-то более задушевному, чем убеждения… Революция — прежде всего враг христианства!.. Те видоизменения, которым она последовательно подвергалась, те лозунги, которые она попеременно усваивала, даже ее насилия и преступления были второстепенны и случайны; но одно, что в ней не таково, это именно антихристианское настроение, ее вдохновляющее, и оно-то (нельзя в этом не сознаться) доставило ей это грозное господство над вселенною… Тот, кто этого не понимает, не более как слепец, присутствующий при зрелище, которое мир ему доставляет" ("Россия и революция", 1848).
В этом глубоком и точном видении раскладки мировых сил Тютчев, пусть и иными словами, отождествил Россию с Удерживающим, а революцию с натиском антихристианской "тайны беззакония". «Революция» здесь — любое отвержение воли Божией и замена ее человеческим "многомятежным хотением". Первым таким революционером был сатана (таковым его считал и Бакунин), увлекший в революционную драму соблазненных им людей. Буржуазные демократические революции возвестили уже революционный конец христианской эпохи.
"Можно предполагать, что все эти раздирающие его [Восток] пропаганды (пропаганда католическая, пропаганда революционная и пр. и пр.) друг другу противоположные, но все соединены в одном общем чувстве ненависти к России, примутся за дело с большим рвением, чем когда-либо", — предвидел Тютчев. Можно при виде этого еще сомневаться во всемирном призвании России? "Когда же это призвание могло быть более ясным и очевидным? Можно сказать. Господь начертал его огненными буквами на этом небе, омраченном бурями… ("Россия и революция").
К этому времени в европейском революционном движении, помимо масонской буржуазно-антимонархической сети лож, образовалось и связанное с ними коммунистическое течение, ознаменовавшееся "Манифестом коммунистической партии" К. Маркса (1848). Если масонство предназначалось для разложения и космополитизации верхов общества, то этот новый инструмент "тайны беззакония" имел целью разложение низов для их использования в качестве массовой армии разрушения старого порядка. Оба инструмента имели интернациональный характер, соответствующие связи и финансирование, о чем видный британский политик Б. Дизраэли писал как о "союзе искусных накопителей богатств с коммунистами" для разрушения христианского монархического мира ("Конигсби", 1844). Бывший революционер Тихомиров покаянно признавал, что, "воображая делать все по-своему", его революционный круг действовал "словно пешки… в виду достижения цели не нашей, а какой-то нам неизвестной… Я уже давно не мог отрешиться от какой-то всесильной руки, нами двигающей… ("Воспоминания Льва Тихомирова", 1921).
И революционные вожди тоже прекрасно понимали удерживающую роль России: "Ни одна революция в Европе и во всем мире не сможет достичь окончательной победы, пока существует теперешнее русское государство" — писал Энгельс ("К. Маркс и революционное движение в России", М., 1933).
Однако западные монархи не хотели этого сознавать, будучи сами частью апостасии и защищая в ней лишь свои троны путем компромисса с нею, — иначе бы они не обрекли на крах предложенную русским Царем идею "Священного союза" (1815) для защиты христианско-монархической государственности, справедливости и мира. С начала XIX в. и сама Россия все более активно проявляет себя в мировой политике как бескорыстная, высоконравственная Империя. Но несмотря на то, что она неоднократно оказывала помощь европейским монархам в их борьбе с революцией, "Священный союз" распался из-за эгоистичной политики западных держав, которая привела их даже к военному союзу с мусульманской Турцией в Крымской войне против России (1853–1856).
В этой войне ровно через 400 лет после сокрушения православной Византии возникла еще одна символическая военная коалиция западных «христиан» с мусульманами против Православия, — чтобы остановить нараставшее русское влияние на Святой земле и заступничество за христиан, находившихся под турецкой оккупацией; поэтому и Ватикан пошел на союз с магометанством против России. И во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг., когда русская армия, разбив турок, подошла к Константинополю, Запад не позволил России осуществить давнюю цель — водрузить крест на Св. Софии… Все жертвенные шаги России по облегчению участи 12 миллионов порабощенных восточных христиан в Османской империи встречали на Западе дружный отпор, для самооправдания же Европа чернила русских в духе маркиза де Кюстина…
