Из министерства иностранных дел похищены документы, составляющие государственную тайну.В загородном особняке Чимниз, арендованном на два года миллионером Сэром Освальдом Кутом, на уик-энд собрались гости. Один из гостей, молодой «прожигатель жизни», странным образом погибает. У его тела предполагаемый убийца выставил в ряд семь будильников. Через некоторое время погибает другой гость, странный молодой человек, перед смертью прошептавший: «…семь циферблатов… скажите Джимми Тесайгеру». Гости и хозяева начинают собственное расследование.
Джимми Тесиджи, юноша достойный и славный, со всех ног несся вниз по большой лестнице усадьбы Чимниз, перескакивая через две ступеньки. Спуск был столь стремителен, что в холле Джимми налетел на Тредвелла — величавого дворецкого, который как раз нес к завтраку поднос с новой порцией горячего кофе. И только необыкновенное присутствие духа Тредвелла и его завидная ловкость позволили обойтись без потерь.
— Прошу прощения, — извинился Джимми. — Послушайте, Тредвелл, я что, последний?
— Нет, сэр. Мистер Уэйд еще не спускался.
— Прекрасно, — обрадовался Джимми и проследовал в столовую.
Там не было никого, кроме хозяйки, и от ее укоризненного взгляда Джимми стало не по себе, подобное чувство он испытывал всякий раз, когда видел глаза усопшей трески на прилавке рыбного магазина. Ну почему, черт возьми, эта женщина так на него смотрит? Ведь это же идиотство спускаться к завтраку ровно в половине десятого, когда гостишь за городом. Сейчас, правда, уже четверть двенадцатого, это, пожалуй, чересчур, но все-таки…
— Боюсь, я слегка опоздал, леди Кут, да?
— Ах, это не имеет никакого значения! — прозвучал страдальческий голос леди Кут.
На самом же деле люди, опаздывающие к завтраку, весьма ее огорчали. Ведь в первые десять лет ее замужества сэр Освальд Кут (тогда еще просто мистер Кут), если говорить откровенно, устраивал форменные скандалы, когда ему подавали завтрак не в восемь утра, а хотя бы на полминуты позже. Отсутствие пунктуальности леди Кут привыкла считать смертным грехом, самым непростительным из всех. А привычки умирают медленно. К тому же она была женщина серьезная и полагала, что молодые люди, не умеющие рано вставать, вряд ли смогут принести миру какую-нибудь пользу. Сэр Освальд всегда говорит журналистам и всем остальным: «Свой успех я целиком и полностью объясняю привычкой рано вставать, вести экономную жизнь и пунктуальностью».
Леди Кут была крупной красивой женщиной несколько трагического склада. У нее были большие черные, полные скорби глаза и низкий голос. Она привела бы в восторг художника, подбирающего себе натурщицу для картины «Рахиль, оплакивающая своих детей». А в мелодраме ей чрезвычайно подошла бы роль бредущей сквозь метель страдалицы — жены какого-нибудь негодяя.
Глядя на леди Кут, можно было предположить, что в прошлом она пережила какое-то большое тайное горе, хотя, по правде говоря, никаких горестей в жизни леди Кут не наблюдалось, если не считать молниеносного взлета сэра Освальда к процветанию. Когда-то она была веселой, пылкой девушкой, без памяти влюбленной в Освальда Кута — подающего надежды молодого человека из велосипедной мастерской, которая находилась по соседству со скобяной лавкой ее отца. Выйдя замуж за Освальда Кута, она жила с ним очень счастливо сначала в двух комнатах, потом в маленьком домике, потом они переселились в дом побольше, затем их жилища становились все внушительней и внушительней, но всегда находились на удобном расстоянии от «Предприятий», пока наконец сэр Освальд не занял столь высокое положение, что он и «Предприятия» могли существовать друг без друга. Теперь он получал удовольствие оттого, что снимал самые большие и самые прославленные особняки, выискивая их по всей Англии. Чимниз было место историческое, и, сняв это поместье у маркиза Катерхема на два года, сэр Освальд чувствовал, что достиг подобающих высот.
Леди Кут вовсе не разделяла его радости. Она была одинока. В первые годы замужества главным развлечением для нее служили разговоры с «девушкой», и даже когда количество «девушек» утроилось, беседы с прислугой все равно оставались для леди Кут чуть ли не единственной возможностью отвести душу. Теперь же, когда в ее распоряжении был целый отряд горничных, дворецкий, похожий на архиепископа, несколько лакеев внушительного роста, выводок вечно снующих взад-вперед служанок, повар-иностранец, приводящий ее в трепет своим крутым нравом, и необъятных размеров экономка, которая при каждом шаге чем-то поскрипывала и шуршала, — леди Кут чувствовала себя брошенной на необитаемом острове.
Вот и сейчас, тяжело вздохнув, она выплыла на террасу к великому облегчению Джимми Тесиджи, который тут же положил себе еще порцию почек и бекона.
Несколько минут леди Кут с трагическим выражением стояла на террасе, а потом, собравшись с духом, решилась заговорить с Макдональдом — главным садовником. Он как раз осматривал свои владения, где правил железной рукой. Из всех главных садовников Макдональд был наиглавнейшим — настоящий самодержец. Он знал, что значит занимаемое им место — оно обязывало его властвовать. И он властвовал, словно деспот.
Леди Кут, трепеща, обратилась к нему:
— Доброе утро, Макдональд!
— Доброе утро, миледи.
Он говорил, как и подобает главному садовнику — печально, но с достоинством, словно император на похоронах.
— Я вот думаю… Нельзя ли сегодня подать на десерт немного этого позднего винограда?
