— Думаю, — немного отстранённо начала Вики, — нам с тобой повезло, что мы нашли своих любимых почти одновременно. Если бы это произошло только с одним из нас — другой вряд ли смог бы легко отпустить. Вполне возможно даже, что один бы погиб от руки другого.
— Да уж, зная нас прежних, это было бы не удивительно… — протянул я. Рыжик действительно была одной из немногих, кого я считал достойным противником. Она — определённо не та, чьей мести не следовало опасаться. — Что ж, давай оставим прошлое в прошлом?
— Да. Прошлое в прошлом, — согласилась Виктория. — Нельзя сказать, что наши дороги теперь совсем разошлись… и я вполне могу относиться к тебе, как к другу.
— Аналогично, — слегка кивнул я и чуть улыбнулся. Рыжик ответила такой же улыбкой. Собственно, почему бы и нет? Хоть у нас было долгое и насыщенное общее прошлое, всё равно мы не являлись настолько близкими друг другу, чтобы стать врагами. По крайней мере, теперь, когда мы оба настолько сильно изменились…
На этом мы распрощались. У меня, признаться, на душе полегчало после этого разговора.
Потекли спокойные деньки. Естественно, я старался как можно больше времени быть рядом с Изабеллой. Мы много разговаривали. Я старался узнать как можно больше о ней, о её увлечениях и стремлениях. Кое-что незаметно увлекало и меня самого. Новая жизнь открывала много возможностей. Не то, что я был совершенно диким — в конце концов, у меня далеко не всё время был объект преследования, и со скуки я иногда «приобщался к культуре», но меня никогда не покидало ощущение, хм… чужеродности всего этого. Однако теперь у меня очень сильно поменялись приоритеты, и я не без удивления обнаружил, что человеческий мир больше не вызывает у меня отторжения. Я с удовольствием читал художественную литературу самых разных направленностей, смотрел кино (тут, правда, в основном то, что предлагала мне Белла, и, по большей части, вместе с ней), учился (опять же, вместе с Беллой, и это не было мне особо в тягость, а кое-что даже увлекало — биология, к примеру). Да и частое общение с Калленами сказывалось.
Вот только… в Белле что-то поменялось. Я заметил это не сразу, изменения были практически незаметными. По большому счёту, сформировать эти ощущения в мысли я не мог, пока не заметил, что во время поцелуев любимая едва заметно напрягается, будто преодолевая какой-то внутренний протест, но потом всё же расслабляется и отдаётся приятному занятию полностью. В какой-то момент у меня даже закралось чертовски неприятное подозрение — что, если эта мразь-Вольтури её не только била? Одна эта мысль заставила меня войти в состояние удушающей, совершенно неконтролируемой ярости — хорошо ещё, что это случилось в лесу, во время охоты, и от меня пострадали только деревья. Но затем, немного успокоившись, я прокрутил воспоминания своего «пробуждения» — от Беллы тогда пахло много чем, но характерного мужского запаха там не было совершенно точно. Так что в этом смысле о психологическом состоянии моей девочки я мог не беспокоиться.
А ещё по ночам меня не покидало смутное беспокойство. Сначала я не придавал этому значения — ведь когда находился вдали от Изабеллы, всегда волновался, как она. Но потом осознал, что именно ночью оно усиливается. И день ото дня становится всё сильней.
И только сейчас, на седьмую ночь, я понял, что это похоже на мои ощущения, когда с Беллой случались большие неприятности… Я сорвался и, чуть не выбив дверь съёмного коттеджа, как можно быстрей побежал к дому Свонов. Болван! Как же я раньше не понял! Это не просто беспокойство! Это отголоски её состояния!
Уже будучи недалеко от цели, я вдруг услышал сдавленный голос любимой: — Не нужно… пожалуйста… умоляю!
Ярость сделала окружающий мир красным. На неё кто-то напал! Голос исходил из её спальни. Помня, где находится её окно, я обогнул дом и одним прыжком влетел в него, так как оно оказалось открытым.
Изабелла лежала на кровати. Никого, кроме неё, в комнате не было, как и посторонних запахов. Одеяло было скинуто на пол, а сама она металась, резко переворачиваясь из стороны в сторону. Её сердце будто отбивало чечётку, а дыхание было частым и неглубоким. Из-под закрытых век ручьями текли слёзы. Мне потребовалось целых несколько секунд, чтобы осознать — никто на неё не нападал. Ей снился кошмар!
— Белла! — тихо позвал я. — Проснись! — она не отреагировала, продолжая плакать и что-то неразборчиво шептать. Тогда я подошёл к ней и аккуратно, но настойчиво потряс за плёчо. — Ну же, проснись, Изабелла! — повысил я голос.
Вдруг её рука вцепилась в моё предплечье и сжала так, что я услышал треск и тихо охнул от боли. Заплаканные глаза резко распахнулись. В них читался неподдельный ужас.
— Белла, любимая, успокойся, это только сон… — тихо проговаривал я в попытке её успокоить.
Спустя чертовски долгие несколько секунд её ужас сменился удивлением, а затем пониманием.
