Жан-Батист задрал рубашку и извлек пачку перепачканных сажей бумаг. Но для меня это было самое прекрасное зрелище в мире. То, без сомнения, были самые прекрасные вещи, которые только видел в своей жизни Джордж Хиггинс. На секунду я вдруг почувствовал, что не хочу, чтобы он прикасался к этим добытым с таким трудом трофеям, хотя сам не понимал, почему именно. Но он бросился вперед и столь поспешно протянул руку, что мальчик резко отпрянул и уронил свою добычу. Видно, испугался, что его сейчас ударят, пнут ногой, а то и еще что похуже.
Хиггинс торопливо перелистал всю пачку, нашел документы об освобождении, и выражение его лица тотчас изменилось. Он смотрел на них с благоговением. С восторгом, как на некое чудо, ниспосланное выше.
– Значит, ты их добыл? – спросил он мальчика.
Жан-Батист кивнул.
– Да благослови тебя Господь… Поживешь у меня, пока мы не найдем тебе новый подходящий дом.
При этом Хиггинс улыбался так широко, что перепачканный с ног до головы сажей ребенок смотрел на него в некотором замешательстве. А я тихо заметил:
– Скажите мне, что Джулиус Карпентер в доме.
Преподобный Браун кашлянул и плотно сложил ладони вместе.
– Я бы с радостью. Но, к сожалению, вынужден ответить «нет».
Во дворе воцарилась леденящая душу тишина. Меня пробрал озноб. И причина была вовсе не том, что была ночь, а по ночам всегда холодает. Жан-Батист не дрожал всем телом лишь потому, что научился стойко переносить холод. А Хиггинс зябко поежился, точно за воротник ему попала льдинка. И передал мне бумаги на хранение. Возможно потому, что я по-прежнему не отрывал от них глаз.
– Что случилось? – спросил я Писта, убирая бумаги во внутренний карман пальто и уже проклиная себя за все на свете, в том числе и за свои такие хитроумные планы.
– На нас наткнулись мистер Макдивитт и мистер Бирдсли. – Пист нервно заерзал на ступеньке. – Были настроены… весьма воинственно. Хотели ввязаться в драку. И когда начали первыми, я… я, честное слово, вовсе не горжусь этим, мистер Уайлд. Тут я растерялся. Не проявил должной расторопности.
– Ничего подобного, – пытался утешить я его. А перед глазами уже вставали страшные картины – петля для повешения, наспех разведенный костер, и самое ужасное – Джулиус уходит под воду под тяжестью камней, привязанных к ногам. – Расскажите толком, что произошло.
– Мистер Карпентер чем-то оскорбил мистера Макдивитта. Ну, и тот с мистером Бирдсли пустился за ним в погоню… Нет мне прощенья, ей-богу! – Пист был странно удручен, таким я его еще никогда не видел. – Сам до сих пор не пойму, как получилось. Просто мне врезали, я упал, ну а потом…
– Я украл у этого слизняка Макдивитта маленький сувенир на память, – раздался голос Джулиуса.
Калитка отворилась с протяжным и печальным скрипом. Все мы дружно развернулись и уставились в полумрак. Там стоял Джулиус Карпентер. Запыхавшийся, живой и здоровый, страшно довольный собой, и изо рта у него вырывался пар.
– Я не слишком шустро бегаю, Тимоти, но уж куда как быстрей, чем все силы полиции вместе взятые, – бросил он мне и устало привалился к металлическому столбику ворот, пытаясь отдышаться.
– Но почему они погнались за тобой? – подбегая к нему, воскликнул я. – Нет, в конечном счете вышло все отлично, ты смог их отвлечь. Но как, скажи на милость…
Он сунул руку в карман пальто, достал какой-то предмет и бросил его на землю. С заостренными концами, из потемневшей меди, нечто напоминающее лист дуба, слетевший с дерева и застрявший в щели между булыжниками.
И очень похожий на медную звезду полицейского.
– Можешь вернуть ее этому подонку, если хочешь, – произнес с улыбкой Джулиус. – Лично я нисколько не возражаю. Мне она, в любом случае, ни к чему. Ну ладно, раз уж мы все снова вместе, можно и в дом зайти, я так полагаю?
Когда мы едим рис, белый человек не дает нам пить… когда белые матросы с «Сансет» давали нам немного воды… когда мы плыли в трюме торгового судна, белые люди давали рис всем, а кто не мог быстро съесть его, начинали хлестать бичом… и очень много людей умерло.
В качестве вознаграждения за удавшийся план, именно мне поручили наутро лично передать Джонсу документы об освобождении и снабдили засекреченным адресом дома под названием Не Здесь и Не Там.
А в качестве наказания за глупость, проявленную Джорджем Хиггинсом и выразившуюся в том, что он по уши влюбился, именно его назначили моим сопровождающим.
