– Как ты полагаешь, есть еще выжившие? – мрачно спросил Фонтей, не надеясь на утвердительный ответ. Он лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. Ему не хотелось погибать. Но римлян осталось очень мало – не более трех тысяч, причем большая часть ранены, а у врага – больше шестидесяти тысяч. Нужны солдаты – все, которым удалось спастись.
– Думаю, есть, – неожиданно ответил Юний. – Часть четвертого легиона был отрезана от нас во время первого нападения. После окружения мы потеряли их в темноте.
Подумав, он добавил:
– Они могли скрыться в лесу. А потом уйти в горы.
– Это хорошо, – обрадовался Фонтей. – Надеюсь, они выбрались.
«Пока враг торжествует и празднует победу, нужно уходить, – подумал он. – Пойдем за Ибер – в Терракон. Там еще остались дружественные племена. Будем сообщать в Рим – и просить помощь».
На следующий день легионеры спешно покидали лагерь. Дисциплина была восстановлена. Назначили новых центурионов из числа опытных ветеранов. Римляне организованно выступили в поход.
Пунийцы их не беспокоили – наверное, не считали серьезной силой. По сравнению с их тремя армиями эта горстка легионеров выглядела жалкой кучкой бродяг. Редкие нападения нумидийцев успешно отбивались.
Остатки некогда грозной армии прошли больше половины пути, когда их настигло неожиданное и радостное известие: на соединение с ними шел отряд, состоящий из легионеров, выживших после разгрома Гнея, которыми командовал Марций Луций – простой всадник, но проявивший себя как умелый и сообразительный командир. По пути он собрал бойцов из гарнизонов, оставленных Сципионами в захваченных городах. Общее количество солдат под его началом составляло более пяти тысяч человек.
Фонтей воспрял духом. Восемь тысяч – это уже что-то! Почти два легиона!
С учетом того, что легионеры проходили за день расстояние в два раза большее, чем их противник, шансы римлян на выживание резко увеличивались.
Встреча двух маленьких армий была очень радостной. Воины обнимали друг друга и радовались как дети. Покончив с приветствиями, Фонтей обратился к объединенному войску:
– Соратники! Я рад, что нас стало значительно больше… Рад вновь видеть знакомые лица. Тем, кто здесь стоит, благоволит Фортуна. Среди вас могут оказаться трусы, но я не буду называть причин поражения и искать виновных… Сейчас здесь все – герои! Мы должны объединиться и чувствовать плечо друг друга. Мы выжили в этом побоище, выживем и далее…
Он перевел дух и продолжал:
– Теперь, по нашей традиции, вы должны выбрать полководца. Ему вы станете подчиняться беспрекословно. Он будет иметь право наказать за ослушание и предать смерти виновных. Его не назначает Сенат, он – ваш выбор. У нас мало времени, враг идет по пятам… Поэтому прошу вас: поторопитесь и огласите свою волю как можно быстрее.
Солдаты возбужденно загудели и стали совещаться. Споры были бурными, но недолгими. Вскоре легионеры центурий сообщили кандидатуры центурионам, а те в свою очередь собрались для подсчета голосов.
Результаты голосования стали неожиданным для Фонтея: новым командующим войсками Рима в Испании был избран Луций Марций…
«Feci quod potui, faciant meliora potentes»
«Я сделал все, что мог, кто может, пусть сделает лучше»
Латинское выражение
Весна в Испании в этом году была ранней и очень жаркой. Все без исключения радовались яркому солнцу, согреваясь в его теплых лучах – и знать, и воины, и простолюдины. Даже тем, кому досталась самая тяжкая доля в этой жизни – сельским рабам, с рассвета до заката возделывающим поля, солнечное тепло привнесло немного радости в их невыносимое существование и хоть на какое-то время смягчило крутой нрав надсмотрщиков.
Наслаждаясь погодой, два мальчика лет десяти безмятежно играли за забором огромной виллы в богатом районе Нового Карфагена. Один из них – высокий, с орлиным носом, длинными, ниспадающими до плеч темными курчавыми волосами - громко объяснял приятелю, как правильно метать из пращи в установленную домашним рабом мишень – чучело, обряженное в старую рваную тунику.
Он оживленно жестикулировал, размахивая рукой с зажатым в ней свинцовым шариком – любимым метательным снарядом балеарских пращников. Темпераментный, одетый в богато украшенную испанскую одежду темно-синего цвета, подросток всем свои видом показывал, что он – представитель местной знати, несмотря на то, что без умолку болтал сейчас по-гречески.
Второй подросток, более спокойный, с выраженными аристократическими манерами, внимательно слушал товарища по играм. В отличие от первого, он был одет по – карфагенски: длинная туника, пошитая из дорогой ткани багряного цвета, мягкие сандалии на толстой подошве, на голове – маленькая коническая шапочка.
