Когда после оперы они поздно вернулись домой, Даша, оставшись одна в своей комнате, не выдержав, разрыдалась. Плакала она оттого, что на обратном пути от оперы до дома явственно ощутила, что недовольство и злость Ильи делают ей больно. Именно сегодня Даша осознала, что влюблена в молодого человека сильно и глубоко. И их двухдневная размолвка показала ей это. Ведь когда Илья был ласков и нежен с нею, она была искренне счастлива и спокойна. А теперь, когда он вел себя как молчаливый деспот, ощущала себя несчастной. Она чувствовала, что очень хочет вновь примириться с ним, чтобы между ними все было по-прежнему. Ей не хватало его поцелуев, объятий и нежных слов. Но в то же время она осознавала весь трагизм своего положения. Илья был ее братом, запретным мужчиной, с которым у нее не могло быть будущего, и которого она должна была гнать от себя. Потому что, кроме боли и осуждения, эта страстная связь ничего не могла принести им обоим.
На следующий день Теплов не сказал ей ни слова, как и она ему. Но Даша отчетливо заметила, что взгляд молодого человека изменился и стал печально-тревожным. В течение дня она так же украдкой бросала на Илью несчастные взоры, в глубине души отчаянно надеясь на то, что он все же захочет с ней примириться.
Все произошло неожиданно. Уже после ужина, когда Даша засиделась одна в музыкальной зале, над ее ухом вдруг раздался тихий баритон Ильи:
— Ты позволишь сыграть с тобой вместе, Дарёна?
Даша вздрогнула, прекратив игру, и подняла на Теплова лицо. Чуть склонившись, он так пронзительно и несчастно смотрел на нее, что она тут же растаяла. Печально улыбнулась одними губами и кивнула. Молодой человек пододвинул стул и, заняв место рядом с девушкой, начал суетливо искать нужные ноты. Даша молча наблюдала за его движениями, а ее сердечко сильно стучало от его близости. Наконец Илья раскрыл нотный альбом и глухо спросил:
— Сонатину, может быть?
— Сонатину, — согласилась она и увидела, как его хмурое лицо посияло.
Илья начал первым, опустив пальцы на клавиши, и Даша в нужный момент присоединилась к нему, такт спустя. Он верно проиграл произведение и в нужном темпе, ни разу не сбившись. Они умело отыграли всю сонатину, и, когда последний звук затих, Даша ошарашено повернула к нему лицо и ласково вымолвила:
— Не думала, что вы умеете играть на клавесине Илья Григорьевич.
— Я умею, Дарёна, — уточнил он тихо, не спуская с ее огромных глаз своего трепетного и властного взора. — Только не люблю этого.
— Но я никогда не слышала, как… — произнесла она, утонув в его притягательном аквамариновом взгляде.
— Я учился лет до двенадцати лет, по настоянию матушки, — заметил он и как-то по-мальчишески улыбнулся девушке. — А затем заявил, что мне это не по душе и бросил все занятия музыкой.
Илья настойчиво обхватил ее кисть своей ладонью и, немного погладив ладонь девушки своими сильными пальцами, поцеловал ее руку. Даша позволила его губам долго оставаться на ее коже, быстро сглотнув от трепетного удовольствия, когда его темноволосая голова склонилась к ее пальцам. Когда он выпрямился и оставил ее руку в своей ладони, его взор уже стал призывно завораживающим.
— Я прощен? — спросил Илья срывающимся от волнения голосом, наклоняясь к девушке и вклинивая в ее очи темный горящий взгляд. Даша была не в силах ответить ему, ибо ее горло вмиг пересохло от его близости. Она лишь медленно кивнула, чуть прикрыв глаза. Он стремительно обвил ее талию правой рукой, одновременно обхватив затылок девушки. Уже в следующий момент его губы властно завладели ее ртом, неистово навязывая пламенную яростную ласку. Спустя минуту он отстранился и, не выпуская девушку из своих объятий, хрипло произнес: — Я не хотел тебя обижать, сердечко мое. Оно как-то само вырвалось. Прости меня…
Даша не успела даже ответить, его губы вновь завладели ее ртом.
Однако спустя минуту, когда в ее душе прошла первая эйфория от появления Теплова в музыкальной зале и от поцелуев, девушка горько осознала, что вновь позволяет Илье все эти вольности. И едва он сказал пару ласковых слов, как она, словно влюбленная дурочка, простила ему все и была готова снова петь под его дудку. Но между ними была более глубокая пропасть, нежели поцелуй с Михайловым. Нет, понимала Даша, между ними была бездна, которую нельзя преодолеть. Осознав это, она начала осторожно высвобождаться из объятий молодого человека, боясь, что он зайдет еще дальше, после чего она уже не сможет сдержать не только его, но и себя.
Ощутив ее настойчивые попытки высвободиться, Илья выпустил девушку из своих объятий, и она, быстро поднявшись из-за клавесина, пролепетала:
— Прости, уже очень поздно. Мне еще надо к тетушке зайти, она просила.
Не дождавшись ответа и видя, как его лицо побледнело, Даша стремительно развернулась и почти бегом, приподняв повыше платье, ретировалась из музыкальной залы, с горящими щеками и бешено стучащим сердцем.
