— Но она отказала мне тогда. Оттого я один и уехал с тоски. А пока не видел ее столько месяцев, понял, что нету мне жизни вдали от нее. Пусть она и гонит, и холодна со мною, все ж лучше, чем без нее совсем. Я ведь и Михайлова из-за нее возненавидел, потому что нравится он ей.
— Я уже догадалась об этом.
— А от меня она слов любви вовсе слышать не хочет. Твердит, что лгу я ей. Что же мне делать, подскажите? — он поднял лицо на мать, стоящую над ним, которая несчастно смотрела на сына. — Я так измаялся, нет мочи терпеть все это! Может, мне повезет, и Михайлов застрелит меня насмерть? И всем легче будет?
— Что ты говоришь?! — воскликнула она испуганно.
Но взор Теплова уж зажегся безумным огнем, и он глухо продолжал свою страшную речь:
— А лучше прямо теперь пойду в ее комнату. Вы говорите, спит она? Так даже лучше. Поцелую ее на прощание, пока она спит. И, чтобы не мучилась, прямо во сне застрелю. А потом и себя. И вместе на тот свет пойдем. Раз жизни на этом свете нету нам вместе…
— Господи, да ты совсем обезумел! — остолбенело вымолвила Марья Ивановна, и ее разум тут же начал дико твердить ей, что все, это край, более молчать нельзя, потому что может случиться трагедия. Теплов прикрыл глаза, схватившись руками за виски, словно хотел сплющить свою голову, и как-то странно, ненормально закачался из стороны в сторону.
Не в силах более видеть терзания сына, Марья Ивановна склонилась над молодым человеком и, положив свои мягкие ладони поверх его рук, с любовью произнесла:
— Выслушай меня, Илюша.
— Да? — он открыл свои аквамариновые глаза и уставился непонимающим взором на мать. Она чуть отошла от него и дрогнувшим голосом сказала:
— Только внимательно, не перебивая, до конца. Ибо трудно мне об этом говорить. Не думала, что придется когда-нибудь рассказывать это кому-то. Но, видимо, другого пути нет.
— Что вы хотите мне рассказать, матушка? — спросил Илья, нахмурившись и не понимая, что еще мать может ему поведать. Он встал и предложил: — Вы садитесь. А то вы совсем бледная. Вам нехорошо?
— Нет, сынок, все в порядке со мной, — ответила Марья Ивановна и села в кресло. Указав на ковер у своих ног, она печально с любовью улыбнулась и попросила: — Присядь на ковер, милый, как когда-то в детстве. Ты помнишь, как играл у моих ног?
— Помню, матушка, — кивнул Илья и послушно опустился на колени на ковер рядом с Тепловой.
Марья Ивановна улыбнулась ему вновь и тихо произнесла:
— Вижу, страдаешь ты сильно, Илюша, и Дашенька страдает. А теперь, когда ребеночек должен вскорости родиться, я более не имею права молчать. Попробую помочь я вам. Но что делать уж, потом вам решать.
— Я не понимаю, матушка, — прошептал проникновенно Илья, не спуская яркого взора с матери.
— Слушай, милый, и не перебивай. Когда-то давно, в юности, я была влюблена в одного сержанта. Сильно влюблена, до безумия, как ты сказал, до дрожи. Так вот, было мне тогда семнадцать лет, а сержанту тому двадцать пять. И не была я еще обручена ни с кем. Мечтой моей было обручиться с моим возлюбленным и стать его женой. Но он, хоть и считался потомственным дворянином, был беден. Оттого даже не дерзал свататься ко мне, ибо мой отец был очень богат. Этот сержант тоже любил меня все сердцем. О нашей любви никто не знал и не ведал. Мы тайком виделись с ним на балах, да в церкви. Это была светлая, чистая любовь, мы только целовались пару раз.
В ту зиму на одном из балов я познакомилась с Григорием Тепловым. Григорий сразу же влюбился в меня и уже через месяц сделал предложение. Я уже говорила тебе, что твой дед был очень властным, суровым человеком, и он решил, что Теплов вполне подходящая партия для меня. Богат, молод, родовит. На все мои слезы и уверения, что я не люблю Григория, он не обращал внимания, заявляя, что стерпится — слюбится. Итак, на март была назначена помолвка. А на май свадьба. Я была в ужасе. Я не любила Теплова, но ничего не могла поделать. Знала, что отец не отступится и все равно выдаст меня замуж за него.
Именно тогда, в конце марта, измаявшись и выплакав море слез, я решилась на поступок, который до сих пор будоражит мое сердце. Я тайно встретилась со своим возлюбленным на постоялом дворе. Его звали Дмитрий, и я призналась ему в том, что хочу, чтобы первым мужчиной был у меня он. Он, так же страдая, ошалев от моей откровенности и открытости, начал целовать меня, и все произошло…
Марья Ивановна остановилась, переводя дыхание. Она опустила взор, так как отчетливо видела, что Илья ловит каждое ее слово.
