Трамвай с грохотом пронесся мимо, и ребята с диким кличем индейцев кинулись к своим гвоздям. Кирилл ахнул — вместо гвоздей на рельсах лежали маленькие железные мечи. Абсолютно плоские и очень острые. Хоть сейчас давай их в руки игрушечным солдатикам!
— Видел?! — с гордостью полуспросил-полувыкрикнул Илюшка.
— А дальше? — поинтересовался Кирилл.
Илюшка сразу сник:
— А дальше скучно.
— Дальше тоже интересно, — сурово возразила Оля. — Только нужно долго и аккуратно, а ты — лентяй.
— Я — не лентяй! Я — человек дела!
— Дело не всегда быстрым бывает.
— Если оно дело, то оно быстрое, — заявил Илюшка, и Оля безнадежно махнула рукой.
Этот спор о лени был бесконечным. Оля отвернулась от Илюшки и принялась объяснять Кириллу:
— Теперь в выструганной палочке аккуратно расковыриваешь отверстие, вставляешь туда наконечник и прикручиваешь его проволокой для надежности. Пойдем во двор, я покажу.
Ребята вернулись во двор. Оля принесла три уже обструганные палочки и показала Кириллу, как вставлять наконечник.
Илюшка крутился рядом, то берясь за свою работу, то снова бросая ее. Его то и дело отвлекали мелочи: соседская бабушка, дядя Ваня с садовыми ножницами, огромный гудящий шмель.
— Илюшка! Я тебе стрелу делать не буду! — строго бросила Оля.
— А тебя и не просит никто! Сам сделаю! Вечером! Или завтра!
Зато у Кирилла стрела получалась аккуратная, он делал все даже старательнее, чем Оля. А уж как красиво оплел наконечник проволокой! Даже Илюшка позавидовал и захотел сделать такой же.
— Возьми стрелу себе, — разрешила Оля. — Ты же сделал. Значит, она твоя.
— Спасибо! — обрадовался Кирилл и аккуратно, чтобы не поломать, уложил стрелу в папочку, между нотами.
— А Ведьма злая?
— Какая Ведьма?
— София Львовна то есть.
— София Львовна? Да что ты! Она славная. Она очень добрая. Она не кричит никогда. И объясняет все понятно-понятно. Она меня не только музыке учит. Еще французскому. Она его в совершенстве знает. Мы иногда целый урок стараемся с ней по-французски говорить. А еще она учит хорошим манерам.
— А что, у тебя плохие манеры? — спросил Илюшка. — Или у меня плохие? Разве манерам учить надо?
Кирилл покраснел, но твердо ответил:
— Надо. И у тебя манеры плохие, и у меня — не лучшие.
— Да ладно тебе! Манеры — это что? Спасибо, пожалуйста, извините? Я все это умею говорить!
— Все умеют. Не в этом дело. Манеры — это… Это я не могу объяснить. Этому учить нужно. Вот София Львовна и учит.
— Глупости твои манеры! — отмахнулся Илюшка. — Буржуйство какое-то!
А Оля задумалась. Она тоже не поняла, что такое манеры. Но она видела, как отличается Кирилл от Илюшки.
Вот, например, Кирилл никогда не скажет «буржуйство», а Илюшка никогда не скажет «она славная». Оля не могла решить, кто из мальчишек хуже или лучше, не могла понять, в чем отличие, но одно видела четко — они разные. И это «разное» называется манерами.
— Мне пора на урок, — чуть с сожалением вздохнул Кирилл.
— Приходи завтра, — пригласил Илюшка. — И арбалет прихвати. Новые стрелы пробовать будем.
— Я постараюсь, — улыбнулся Кирилл, явно обрадованный приглашением. — Очень постараюсь, чтобы меня к вам пораньше привезли.
Кирилл подхватил свою папочку и поспешил к Софии Львовне. Ребята видели, как он поднялся на первый этаж, пригладил волосы, поправил галстучек и, встав на цыпочки, нажал на звонок.
— Чистенький, плюнуть некуда, — проворчал Илюшка, но тут же старательно отряхнул свои брюки и почти таким же движением, как у Кирилла, пригладил волосы.
«Милая Сонечка!
Пишу Вам после первого крупного сражения нашей армии на реке Гнилая Липа. Отвратительное название, не правда ли?
Из газет Вы уже знаете, что победа за нами, но я не могу не поделиться с Вами своими впечатлениями.
До этого боя наша 8-я армия продвигалась быстро и почти беспрепятственно. Сказать Вам честно, Сонечка, я очень жалел, что попал к генералу Брусилову, потому что мы только обеспечивали с флангов наступление главной группировки войск и нам никак не удавалось побывать в деле.
Понимаю, что это ребячество, но что поделаешь, я ведь тогда был еще солдат необстрелянный, потому и рвался вперед.
Бесконечное маршевое передвижение изматывает. Вокруг только солдаты, офицеры, кавалеристы, обозы, орудия и пыль, пыль, пыль. А врага нет.
Только изредка слухи: такой-то корпус столкнулся с австрийцами, соседняя 3-я армия вступила в бой, казаки отбросили противника. От таких слухов еще больше поднимается нетерпение, еще труднее становится спокойно следовать между обозами и пехотой.
И вот три дня ожесточенного боя. Настоящего, решительного, нешуточного.
Наша артиллерийская бригада заранее располагается на позициях предстоящей схватки.
Главный удар на себя берет, конечно, пехота. После нашего артобстрела, после подготовки солдаты с винтовками наперевес идут в бой. Мы двигаемся следом, чтобы поддержать их атаку.
Потери среди артиллеристов невелики. Намного больше теряет пехота. Но ведь они при необходимости идут врукопашную.
Когда сражение закончилось, в тыл потянулись обозы с ранеными. Если бы Вы только представить себе могли, Соня, сколько их!
