— Он смотрит на происходящее с человеческой точки зрения, которая воспринимает поражение в терминах войны и физической борьбы. Но ведь неизвестно, ка
Последнее утверждение показалось мне таинственным, но речь ламы звучала настолько убедительно, что я почувствовал скорее благоговение, чем сомнение.
— Мы уверены, — продолжал лама Ридждэн, — что время, когда Шамбала явит себя миру, уже совсем близко.
— Скажите, лама, а откуда вам это известно?
— Опять-таки из наших общих снов. Как вы уже, без сомнения, слышали, ваш друг Уил тоже побывал в них. Мы рассматриваем это как великий знак, ибо мы тоже видели Уила во сне. Он уловил благоухание и слышал голоса.
Я так и отпрянул.
— Какое благоухание? Лама улыбнулся:
— То самое, которое вы ощутили сегодня днем на террасе.
Теперь мне все стало ясно. Я понял, почему монахи так уставились на меня и почему лама решил встретиться со мной.
— Вы тоже приглашены, — продолжал лама. — Ниспослание благоухания — редкий дар. Я сам удостаивался его лишь дважды: один раз — когда учился у моего наставника, а второй — когда здесь находился ваш друг Уил. И вот это повторилось опять, на этот раз уже с вами. Я не знал, вправе ли я говорить об этом с вами. Дело в том, что говорить о таких вещах непосвященному очень опасно. Вы ведь слышали крик?
— Нет, — отвечал я. — Я не совсем понял, что это было.
— Это тоже был зов Шамбалы. Будьте готовы к тому, чтобы услышать некий особый звук. Но как только ваш слух уловит его, вы сразу же поймете, что это такое и откуда.
— Знаете, лама, я далеко не уверен, хочу ли я отправиться туда. Даже здесь я чувствую, что мне угрожает опасность. Китайцы, по-видимому, знают, кто я и откуда. И единственное, чего мне хочется, — это поскорее вернуться в Штаты. Не скажете ли вы мне, где я мог бы увидеться с Уилом? Быть может, он где-то поблизости?
В ответ лама покачал головой. Вид у него был очень опечаленный.
— Нет. Боюсь, что он сейчас далеко и вряд ли скоро вернется.
Я замолчал, а лама посмотрел на меня долгим укоризненным взглядом.
— Да, вот еще что. Вы должны это знать, — заговорил он. — Наши сны ясно свидетельствуют о том, что без вас Уил может не пережить это испытание. Чтобы он достиг цели, вы просто обязаны быть рядом с ним.
Волна ужаса так и обдала меня. Похолодев, я отвел глаза. Это было совсем не то, что я надеялся услышать здесь!
— Легенды гласят, — продолжал лама, — что каждое поколение обитателей Шамбалы имеет определенную миссию. Она всем известна, и все ее обсуждают. То же самое можно сказать и о культурах человечества за пределами Шамбалы. При мысли о мужестве и решимости поколений, живших до нас, разум проникается силой и ясностью.
Я с удивлением слушал эти слова из его уст.
— Скажите, а ваш отец еще жив? — спросил он. Я покачал головой:
— Увы. Он умер несколько лет назад.
— А принимал ли он участие в великой войне в 1940-е годы?
— Да, — отвечал я, — он был на фронте.
— И что же, он участвовал в боях?
— Да, почти всю войну.
— А не рассказывал ли он вам о наиболее страшных эпизодах?
Вопрос ламы вернул меня на много лет назад, когда отец часто говорил со мной о войне. На мгновение я задумался.
— Пожалуй, это была высадка в Нормандии в 1944 году.
— Ах да, — отвечал лама. — Я видел американские съемки, запечатлевшие эту высадку. Вы, конечно, тоже видели эти кадры?
— Да, конечно, — отвечал я. — Они всегда вызывали у меня волнение.
— Они живо передают страх и мужество воинов, — продолжал лама.
— Да.
— А как вы думаете, смогли бы вы совершить нечто подобное?
— Даже не знаю. Я не представляю, как это делается.
— Возможно, им далось это легче, ибо такова была миссия их поколения. Все они, каждый по-своему и на своем месте, ощущали ее: и те, кто сражался, И те, кто делал оружие, и те, кто выпускал пищу для войск. Они спасли мир в эпоху господства величайшего зла.
Лама помедлил, словно ожидая от меня вопроса, но я просто смотрел на него и слушал.
— Миссия вашего поколения — совсем иная, — произнес он. — Вы тоже призваны спасти мир. Но сделать это вы должны иными средствами. Вы должны понять, что в вас самих заложена великая сила, которую необходимо беречь и взращивать. Это та самая ментальная энергия, которая всегда именовалась молитвой.
— Мне уже доводилось слышать об этом, — отвечал я. — Но я не вполне понимаю, как пользоваться ею.
Тут лама улыбнулся и встал, не отводя от меня взгляда.
— Да-да, — произнес он. — Я понимаю. Но вы научитесь, непременно научитесь.
Улегшись на кушетку в своей комнате, я задумался, пытаясь осознать все то, что услышал от ламы. Он ведь резко оборвал беседу, и я не успел задать ему и половины мучивших меня вопросов.
— А сейчас ступайте и отдохните, — сказал он, громко позвонив в колокольчик и подозвав несколько монахов. — А завтра мы с вами продолжим беседу.
