По винтовой лестнице мы спустились вниз в мертвецкую.
— Скажите, инспектор, а медальон, который нашли на месте преступления, всё ещё у вас? — спросил Холмс, когда мы вошли в морг.
— Знать не знаю никакого медальона, — буркнул Лестрейд.
— Да будет вам, — махнул рукой Холмс. — Его сорвали с убийцы. Неужели вы хотите сказать, что Скотленд-Ярд потерял столь ценную улику?
— Говорю же вам, мистер Холмс, не видел я никакого медальона.
— Ладно, инспектор, забудем, — кивнул мой друг. — Всё равно мне уже и так его описали во всех подробностях.
Лестрейд подвёл нас к телу и приподнял простыню, закрывающую труп:
— Это Харриет Перкинс.
Харриет оказалась маленькой и худенькой. Волосы у неё были рыжими, а тело и лицо покрывали веснушки. Казалось, ей примерно столько же лет, сколько и Молли Райт. В глаза бросался тонкий нитевидный кровоподтёк вокруг шеи.
— Со всей очевидностью можно заключить, что он удавил её шнурком, который таскал с собой, — бросил Холмс.
Я согласно кивнул.
— Помогите-ка её перевернуть, доктор, — попросил меня великий сыщик. — Мне хочется осмотреть шею сзади.
Я выполнил то, что от меня требовалось. Холмс показал на ссадину, где кожа была словно содрана.
— Именно это я и ожидал, — удовлетворённо произнёс он.
— Что тут особенного? — спросил я, но мой вопрос Холмс проигнорировал.
— Спасибо, инспектор, — промолвил он, повернувшись к Лестрейду. — Мы увидели достаточно, и нам это очень поможет в расследовании. Идёмте, Уотсон.
Когда мы вышли на улицу, Холмс глянул на часы и произнёс:
— Мне надо заглянуть в Британский музей кое-что проверить. Впрочем, надеюсь, к обеду я уже буду дома.
— Ладно, старина, — пожал я плечами, — мне всё равно сейчас надо к пациентам. До встречи.
Несмотря на обещание быть к обеду, Холмс вернулся домой ближе к пяти вечера.
— Как ваши успехи? — спросил я.
— Мне кажется, я знаю, как поймать преступника, — ответил Холмс и, помолчав, добавил: — Вынужден признать, я обратился за помощью к брату.
Я удивлённо поднял бровь, и мой друг пояснил:
— Порой бывают времена, когда Майкрофт оказывается бесценен.
— Я вообще-то полагал, что вы отправились в Британский музей, — промолвил я.
— Ах да! — воскликнул Холмс. — Прошу меня простить, я, как всегда, забегаю вперёд. Помимо всего прочего, Британский музей может похвастаться, пожалуй, самой большой в мире коллекцией медалей. Я достаточно быстро отыскал экспонат, попадающий под описание мисс Райт. Им оказался «Merito Militar», то есть орден за военные заслуги. Вручается как солдатам, так и офицерам за участие в боевых действиях. Награда испанская.
— Ага. Значит, наш душегуб тоже из тех краёв?
— Именно, — кивнул Холмс. — Собственно, я об этом и так уже догадывался, орден лишь подтвердил мою правоту.
— И почему же вы решили, что убийца испанец?
— На это указывали две зацепки, — с охотой пояснил Холмс. — Помните, мисс Райт утверждала, что убийца произнёс какую-то нелепость: «Балет. Носки». После долгих раздумий я наконец понял, что это значит. Один из представителей испанской королевской семьи, то ли Филипп Второй, то ли его сын, страдал дефектом речи. Звуки «б» и «в» получались у него совершенно одинаково. Королевский двор, дабы не ставить государя в неловкое положение, принялся коверкать язык вслед за ним. В кастильском диалекте, так называемом кастельяно, до сих пор сохранилась данная норма произношения. Убийца сказал не «балет», а «вале». Как только это до меня дошло, остальное стало просто. Загадочные «носки» — на самом деле «эсо си кэ ес». В итоге вся фраза звучит так: «Vale, esosique es», что приблизительно означает «Отлично, вот и всё». Убийца произнёс её, когда понял, что его жертва мертва.
— Мне стоило самому догадаться, что негодяй говорит на иностранном языке, — понимающе кивнул я. — А что за вторая зацепка?
— Её вы, Уотсон, видели сами: ссадина сзади на шее у Харриет Перкинс. Девушку не просто задушили, она была удавлена с помощью гарроты — так казнят именно в Испании.
— Не вижу особой разницы, Холмс.
— Казнь с помощью гарроты очень мучительна, — пояснил Холмс. — Раньше осуждённого сажали на стул и надевали на шею металлический обруч, который стягивался с помощью винта с рычагом сзади. В наши дни винт снабжён остриём, которое при повороте постепенно ввинчивается в шею осуждённого и дробит позвонки. Изначально металлический обруч вообще не использовали. Обходились обычной верёвочной петлёй с палкой: палку вращали, петля стягивалась, жертва погибала. Ссадина сзади на шее — результат подобного скручивания. Мы не видели тел других жертв, но я могу поставить десять гиней, что аналогичные ссадины есть и у них.
— Вряд ли я рискну с вами спорить, — покачал головой я.
— Подобный способ удушения также объясняет, почему Лиззи Бэнкс лежала лицом вниз и почему на убийце были перчатки. Если убийца достаточно силён, для закручивания петли палка не обязательна. А вот перчатки нужны, чтобы не порезать шнурком ладони.
