— Та все переговоры заказывала, — усмехнулся в усы начальник. — Или ее вызывали. Номер? А номера никакого нет. С почтамта на Московском звонили.
Что ж — опять облом.
Адрес десятиклассницы Зои Епифановой Алтуфьев отыскал быстро — просто позвонил в школу, секретарю. Девушка жила у тетки, Анны Павловны Курочкиной, работавшей в местной кустовой больнице сестрой-хозяйкой. Дом располагался недалеко, на углу Пролетарской и Южной. Небольшая, в два оконца, изба с ухоженным палисадником и огородом. Огород когда-то был большим, но после указа об урезании приусадебных участков значительная часть его заросла бурьяном.
Зоя оказалась дома — пропалывала грядки. Синие аккуратные треники в обтяг и старая блузка, завязанная узлом на загорелом животике, как-то не очень вязались со строгим лицом отличницы в роговых очках и с аккуратно заплетенными косами.
Между прочим, красивая девочка! Этакая сероглазка брюнеточка, и совсем ничего, что очки. Красивая, да. Только, похоже, пока не осознает своей красоты, стесняется… Или тетка воли не дает.
Следователь подошел к калитке:
— Здравствуйте!
— Ой… — девушка выпрямилась. И — закусила губу, явно стесняясь своего голого живота, даже руками прикрылась… — А тетя Нюра на работе сейчас. Вечером только будет.
— А я не к тете Нюре, я к вам, — гость достал удостоверение. — Следователь прокуратуры Алтуфьев. Епифанова Зоя вы будете?
— Д-да. Епифанова — я… — Девушка сняла очки и часто заморгала. — Но я… ничего такого…
— Мне бы с вами поговорить.
— Ой, а я только полы намыла.
— А мы в дом не пойдем. На лавочке здесь присядем. Красиво как у вас! Цветы сами сажали?
— Тетя Нюра все… Ну и я помогала.
Открытку Зоя принесла сразу — с желтыми мимозами, к Восьмому марта.
«Милая моя Лидочка»… ну и так далее, в том же духе. Ничего необычного, но самое плохое — обратного адреса нет, только подпись — «Любящий тебя Г.».
«Г» — Гена, Георгий? Да хоть Герасим и Муму, адреса-то обратного нет! Есть только штемпель почтового отделения. Ну, хоть что-то. И образец почерка.
— Спасибо большое, Зоя.
Поблагодарив еще больше смутившуюся девчонку, Алтуфьев справился насчет школьного музея, Лиды Кирпонос и документов.
Об убийстве Зоя уже знала и Лидию Борисовну очень жалела. Правда, насчет личной жизни они с учительницей не откровенничали. Что же касается документов, то там, по словам Зои, работы было — непочатый край. До переезда в новое здание школьным музеем всерьез никто не занимался, да и музеем-то он считался лишь на словах, поскольку зарегистрирован в гороно не был. Так — просто выставка.
Вызвавшись помочь, вернее, получив комсомольское поручение, Зоя, будучи человеком добросовестным, периодически брала в школе пачку бумаг — переводила, сортировала по фотографиям.
— Да вот, сами смотрите!
Старые партизанские фотографии, боевые листки, немецкие листовки, приказы. Нет, никаким секретным архивом тут и не пахло!
— И все же, Зоя, ты пока из школы ничего не бери, — уходя, на всякий случай предупредил Алтуфьев. — Позагорай, отдохни малость. А то вон какая бледненькая!
Позагорай, ага… Девчонка еще больше смутилась.
И снова — почта, и снова — бритоголовый начальник. На этот раз разбирались со штемпелем на открытке. Много времени это не заняло — начальник просто открыл толстый ведомственный гроссбух со строгой пометкой «Для служебного пользования».
— Так-так-так… ага… вот… Есть отделение! Московский район, улица Варшавская. Неподалеку от Кузнецовской, ага.
И что это давало? Объявить неведомого воздыхателя в розыск следователь никак не мог — не хватало данных, увы.
Зато можно было наконец заняться фотобумагой. Той самой, на которой анонимный «доброжелатель» отпечатал пикантные карточки с пляжа.
— Йодоконт? — продавщица навалилась на прилавок своим объемистым бюстом. — Сейчас, по прейскуранту гляну. Мне-то все одно, как она там называлась. Фотобумага и фотобумага.
— Вы, Анфиса Федотовна, лучше припомните, кто ее у вас брал?
— Так все брали, — тряхнув грудью, хмыкнула продавщица. — Ну, фотолюбители — кто всегда берет. Пленку там, проявители-закрепители… я во всем этом не разбираюсь.
— Ну а все-таки… кто? — не отставал Алтуфьев. — Не так-то и много у вас фотолюбителей. Озерск — городок небольшой.
— Зато ребятни много. Эти-то завсегда прибегают — то бумаги, то пленки им дай. Я иногда даже придерживаю, для взрослых, а то ведь эти-то говна… сами знаете, на уме баловство одно.
«Говнами» или «говнами собачьими» в окрестных деревнях издавна называли детей лет до тринадцати-четырнадцати. В этом возрасте они уже становились «робятами», с них и спрашивали почти наравне со взрослыми, и так же усаживали за стол, могли и рюмку самогонки налить, а уж бражки-то — запросто. «Говны» же бражку крали и пили где-нибудь в лесочке, тайком. Никто их за полноценных людей не считал и жизнью их особенно не интересовался. Играются себе — и пусть.
Из взрослых фотобумагу в последнее время покупали человек восемь. Именно «Йодоконт» — другой в продаже не было уже месяца два.
