— Но сэр Генри не нашел и следов яда в том, что он ел за завтраком.
— Так, значит, он принял яд сразу после завтрака? Не очень-то приятно. И не очень надежно. Грамм вещества размером не больше булавочной головки, а все же…
— Сэр Генри нашел довольно значительную дозу аконитина в ящичке с табаком.
— С табаком? — недоверчиво повторил Роджер.
— Он также нашел аконитин в трубке Медоуза, особенно его много было в чубуке. Именно так аконитин попал в организм. А больше следов аконитина ни в чем не обнаружено.
— В его… его трубке! — заикаясь, воскликнул Роджер и вытаращил глаза. — Но… но в таком случае!..
— Да, сэр?
— Но тогда… это почти снимает вопрос о самоубийстве!
— Вот именно! — подтвердил инспектор.
А Роджер все смотрел на него и смотрел.
— Благое небо! Вы же не имеете в виду, что…
— Что, сэр?
— Что, ну кто-то другой отравил его?
— В этом нет и тени сомнения, — ответил инспектор с абсолютной убежденностью. — Преподобный Сэмюел не совершал самоубийства. Его убили.
Прошло все-таки несколько минут, прежде чем Роджер согласился, отныне и навсегда, расстаться со своей возлюбленной гипотезой самоубийства Медоуза. Возможность самоубийства устраняла все и всяческие подводные камни.
Самоубийством можно было простейшим образом объяснить обе смерти в Ладмуте и снизить их до уровня печальных, но обыденных событий. Нет, несмотря на видимое правдоподобие того, что утверждает инспектор, это все-таки должно быть самоубийство! — возразил Роджер, почему инспектору пришлось очень терпеливо и не меньше пяти раз доказывать и убеждать, что если человек захочет отравиться аконитином, то он не станет — так это невероятно — мешать его с табаком и потом поглощать яд с помощью трубки, и Роджер наконец признал, хотя очень неохотно — «черт побери все!», — возможность убийства Медоуза.
— Но вы не думаете, что он считал аконитин чем-то вроде наркотика, вроде опиума, который может облегчить переход в мир иной? — спросил Роджер с проблеском надежды.
— Нет, не думаю, — решительно отвечал инспектор, гася последний ее огонек. — Человек, который хочет в своих целях использовать аконитин, должен иметь о нем хоть малейшее представление. И прежде всего то, что он не является наркотиком. Нет, сэр, другой вывод здесь исключен. Медоуза убили.
— Будь он проклят! — досадливо проговорил Роджер. — Он не имел никакого права… быть убитым — вот все, что я могу на это сказать. Теперь нам опять придется начинать все сначала. Кто же его убил, инспектор? Может быть, вы ответите и на этот вопрос?
Инспектор дернул себя за ус.
— А я надеялся, что вы мне это объясните, мистер Шерингэм.
— Понимаю, — с горечью заметил Роджер, — я должен был заранее догадаться, что вы не станете разглашать тайные сведения просто так, задаром. Вы опять хотите воспользоваться моими великолепными мозгами, не так ли?
— Ну, если вам угодно так выразиться, сэр, — неодобрительно отозвался инспектор.
— Да, именно так. Я ненавижу, когда лопату называют «сельскохозяйственным орудием». Ладно, продолжайте в том же духе, пользуйтесь.
Инспектор задумчиво сделал несколько глотков.
— Ну, тогда давайте начнем с мотива убийства. Можете ли вы назвать человека из ближнего круга миссис Вэйн, которому нужна была бы смерть Медоуза?
— Подождите-ка. Вы все еще считаете, что его смерть как-то связана с убийством миссис Вэйн? Вы считаете, что это, так сказать, отправной пункт расследования?
— Мы всегда должны держать в уме разные возможности, но мне кажется, что это весьма убедительное предположение, а?
— Да, стрелка на весах вероятностей решительно склоняется в эту сторону, но вряд ли стоит забывать, что Медоуз (будем, для простоты дела, называть его именно так) был, судя по всему, еще и шантажистом, кроме прочих своих криминальных достижений. И если мы допускаем возможность шантажа, сфера поисков очень и очень расширяется.
— Верно, сэр, и я об этом не забываю. Но вы должны помнить также, что Медоуз приехал сюда не просто так, а с определенной целью в отношении своей жены — иначе слишком уж невероятным кажется подобное совпадение, настолько невероятным, что я исключаю его начисто. Значит, если он действительно кого-то шантажировал, то или ее, или кого-то, кто очень тесно с ней был связан.
— Например, ее мужа?
— Да, например доктора Вэйна, и вы понимаете, что я имею в виду. Мы должны принять как само собой разумеющийся факт, что в смерти Медоуза повинен человек, каким-то образом связанный с убийством миссис Вэйн.
— Да, — согласился Роджер, — тут вы попали в точку.
— А это снова возвращает нас к самому первому вопросу, который я вам задал: кому из лиц, близко связанных с миссис Вэйн, было выгодно устранение Медоуза?
— Таких много, — поспешно ответил Роджер, — и самый сильный мотив был у самой миссис Вэйн.
— Нет, я хочу сказать, за исключением ее, — уточнил удивительно терпеливый инспектор.
