— Нет… Так нельзя. Нельзя. Я же… я…
Я так надеялась увидеть в его глазах сожаление, боль, хоть что-то, но там была только решимость, его жестокая непреклонность и намерение идти в своем решении до конца, даже если при этом мы оба будем безмерно страдать.
— Я ненавижу тебя! — крикнула я, смахивая слезы с щек. И самое страшное, что я не солгала. — Ненавижу! Хочешь, чтобы я сделала это? Хорошо. Я сделаю. Я выйду за Экхара и буду счастлива с ним, вот увидишь. Я буду очень счастлива. А ты будешь смотреть и жалеть… Ненавижу тебя! Ненавижу!
Я ударила его, и он позволил, но мне было мало, мало простой пощечины. И слишком много боли, которая требовала выхода, но не могла найти.
— Все! С этого момента я делаю только то, что хочу. И ни ты, ни дед, ни сами боги, мне больше не будут указывать. На этом все! Убирайся из моей жизни!
И я сбежала из кабинета, не особо заботясь о том, что подумают стражи, слуги, да кто угодно. Мне было все равно.
Все кончено! Все так безнадежно уничтожено! У меня не осталось ничего. Даже кусочка ночи, кусочка счастья, взглядов украдкой. Он никогда больше не попросит, сдохнет, но не придет. Я его знаю. Знаю его жуткое упрямство, от которого хочется умереть. Зачем все это? Чем я заслужила такую боль? Ведь я так сильно люблю, так хочу быть с ним, но не нужна ему, ему ничего не нужно. Я лгала, лгала всем, ведь у меня нет жизни, она принадлежит ему, не мне, а он убил меня сегодня, одним махом, одним словом. Разрушил все.
Когда я пришла в комнату, то первым делом разбила зеркало, а потом рыдала над осколками и никак не могла успокоиться. Ведь это осколки не зеркала, а моего сердца. Как можно быть таким жестоким? Как?
А после пришла апатия. Я была рада ей. Мне было все равно, пусть ненадолго, но все безразлично. Я сидела на полу, стянув с кровати покрывало, и думала. Пыталась найти хоть одну причину, чтобы жить, просто жить. Потому что так хочется взять один из этих осколков разбитого зеркала и заставить уйти эту боль, чтобы завтра для меня больше не наступило, потому что завтра будет еще хуже, еще больнее. А мне так хотелось, чтобы и ему было также больно, чтобы он прочувствовал мое отчаяние на себе. Уничтожить свое счастье одним махом, заставляет думать, а так ли нужно было ему это самое счастье? Быть может я не счастье — обуза, неудобная, глупая часть проклятия, от которой легче избавиться, чем терпеть всю жизнь?
Когда я подумала об этом, то потеряла хрупкий покой, апатия ушла, заменившись новой порцией боли. Мне так плохо никогда не было, никогда еще меня так не корежило. Физическая боль ничто, по сравнению с этим, ведь физику можно излечить или хотя бы заглушить магией, а чем заглушить страдание сердца? Чем? Оно и так все изранено и едва бьется, так может легче станет, если оно остановится?
Не знаю, сколько я провела, оплакивая себя, свое сердце, свою разрушенную и уничтоженную любовь, но когда стало темнеть, я уже была спокойна. Я совершенно спокойно собирала свои вещи, справедливо решив, что даже в доме деда будет не хуже, чем здесь.
Так что, я написала записку Тее, приколола к раме разбитого зеркала и попыталась уйти, но совсем забыла, что повелитель не только невероятно упрям, но еще и умен. Думаю, он предвидел, что я хотела это сделать, поэтому и поставил у моих комнат охрану. Я лишь пожала плечами, вернулась в комнату и сделала то, что никогда не думала делать. Я вызвала деда с помощью одного из браслетов, который дед лет сто назад приказал вживить мне под кожу на запястье. Жуткий, скажу я вам, процесс, зато действенный. Это что-то вроде портала. Дотронешься в нужных местах, мысленно произнесешь пару фраз, и вот — ты уже чувствуешь отклик деда. Не знаю, спал ли он, но прибыл довольно быстро. Я и получаса не прождала, а когда появился, я вышла к нему с сумкой на плече и спросила:
— Позволите пожить у вас?
Дед, если и удивился, то ничего не сказал. Видимо было что-то в моем лице, что ему не понравилось. Поэтому он вообще не произнес ни слова, просто отобрал мою сумку, и мы беспрепятственно направились к барьеру, а с другой стороны к нам бежал Эвен.
— Эй, малышка, а ты куда собралась?
— Домой, — спокойно и равнодушно сообщила я. — Я скоро замуж выхожу, так чего мне здесь делать?
Вот теперь с беспокойством и тревогой на меня смотрел не только дед.
— Замуж? — осторожно уточнил Эвен.
— Да. Как только пройду посвящение, назначим дату.
— Клем…
— И да, я украла кое-что у того трупа, а кто-то это кое-что украл у меня.
— Что? — оторопело спросил Тень повелителя.
— Мыслелов с воспоминаниями я украла. И, думаю, я знаю, почему убивают полукровок, выживших в Кровавых песках. Они избранную ищут. Ту, которая поставит дэйвов на колени. И да, мне кажется, Саргон Агеэра жив, и это он и его верная собачонка помеченный тьмой, убили наш, ой, прости, не наш труп.
Это все, что я хотела сказать. Поэтому повернулась и пошла дальше к барьеру, оставив двух потрясенных дэйвов позади.
Дед оттаял первым, догнал меня и все еще потрясенно выдохнул:
— Что?
