— Да, я стараюсь успевать, — испуганно сказала секретарша, размышлявшая о том, не симулировать ли ей тоже, как давеча Лисичка, какой-нибудь припадок, чтобы позвонить помощнику председателя суда. Но она не была уверена, что так будет правильно, может быть, будет правильно все это выслушать и записать до конца.
— Записывайте, записывайте, — сказал Лудов, — Хотя у меня есть и письменные показания, очень подробные, можно приобщить их к делу, а второй экземпляр я передал в надежные руки еще два года назад. У меня тогда, кстати, и адвокат был другой, так что можете не стараться, Эльвира Витальевна. Итак, на четвертый или пятый день нашего общения в феврале девяносто первого года в Пекине Пономарев наконец перешел к сути своей миссии. Смысл ее состоял в том, что деньги КПСС и КГБ, находящиеся как внутри страны, так и за рубежом — а в последнем случае деньги были те же, — надо было вложить в предприятия и банки за границей и желательно так, чтобы они еще приносили прибыль. Умные люди уже в то время видели, как растет Китай, и Пономарев, в общем, предложил мне заниматься этим делом в Китае. Кое-какой опыт у меня уже был, связи тоже, и я стал вкладывать деньги в электронную промышленность. С начала это были сотни тысяч долларов, потом миллионы, потом десятки миллионов, и все это в течение нескольких месяцев девяносто первого года. Я не знал и, в общем, не хотел знать, откуда идут деньги, мне платили тогда только мою обусловленную заработную плату, хотя и очень приличную. Но волей-неволей, принимая и отправляя транши, управляя активами, я стал понимать, что концы ведут в Швейцарию, в Лугано, к некой «Шавеко-групп» — это название, может быть, помнят те, кто внимательно читал газеты начала девяностых годов…
Журналист кивал, продолжая строчить скорописью, кивнул и Океанолог, а остальные просто слушали, широко открыв глаза. Даже прокурорша, которая, видимо, вовсе не была знакома с этой частью истории, слушала открыв рот. По лицу Лисички было понятно, что в общих чертах эта история ей-то как раз знакома, но ей бы совсем не хотелось, чтобы ее повторяли вслух.
— После августа девяносто первого года и провала путча все кадры КГБ куда-то попрятались, и Пономарев на какое-то время исчез. Позже я узнал с его слов, что его допрашивали по делу о ГКЧП и по так называемому золоту партии, но это ничем не кончилось. То есть, как стало понятно потом, там просто сменились хозяева. Пономарев сумел связаться со мной через надежного человека в Китае, чтобы передать новые адреса банков и номера счетов, и я понял, что эта «Шавеко» сворачивает деятельность в Швейцарии. Чуть позже Пономарев и сам объявился в Пекине — это было где-то в начале весны девяносто четвертого, после того как новая Дума объявила амнистию участникам путча девяносто первого года и другим, которых Ельцин арестовал в октябре 1993-го. Мы снова ходили по ресторанам, ели пекинскую утку, и Пономарев на этот раз объяснил мне, что КГБ СССР должен возродиться, теперь уже в России и в СНГ, а деньги должны продолжать работать, они еще пригодятся. Они и работают до сих пор. но я понял уже тогда, что Пономарева от этого оттеснили, этими деньгами теперь занимаются какие-то совсем другие люди, которые и сидят-то, наверное, уже не в Москве. Я тоже вскоре передал управление основными активами другим людям, с которым я встретился в Пекине и которые были мне указаны. Но я думаю, что это уже никакой не КГБ и не ФСБ, а просто очень крупный международный бизнес, хотя он и был основан на деньги, которые были, мягко говоря… Ну, так получилось — вначале, может быть, они и хотели что-то там возродить, но возрождать оказалось нечего…
Лудов передохнул у себя в клетке: так долго говорить он отвык. Судья молча теребил усы: ну почему бы и нет, даже прокуратура уже не возражала, самому ему было интересно, и Марье Петровне, конечно же, расскажут, пусть Оля пишет.
— У нас с Пономаревым остался только бизнес, тоже, впрочем, довольно крупный, по экспорту в Россию «Панасоников» китайского производства. Я ничего не украл, господа присяжные, я вложил в этот бизнес свои знания и связи в Китае, и оклад, который честно получал с девяносто первого по девяносто четвертый год, он был немаленький даже по международным меркам. Может быть, Пономарев и сумел как-то повернуть туда малую толику денег партии, доверенных ему раньше. Ну да это его дело, дай Бог ему здоровья, я не думаю все-таки, что он мертв.
— Подсудимый, — строго сказал судья, — пожалуйста, по теме.
— Собственно, я уже перехожу к так называемому убийству. Итак, мы более или менее нормально занимались этим бизнесом до марта две тысячи третьего года. Я жил теперь то здесь, то там, но больше в Китае, Пономарев тоже мотался по всему свету, но, по-моему, больше для собственного удовольствия. Каждый из нас имел свою долю, но все большая часть прибыли уходила в некие благотворительные фонды… я их, пожалуй, не буду называть.
