- Это он спас меня от Длинных Ножей! Он дал свободу многим нашим братьям. Он помогал на Дороге Слез женщинам и детям. Кто из вас, братья мои, назовет его, как и я, своим братом и другом?..
Именно в эти минуты, вслушиваясь в слова отца, и почувствовал Зоркий Глаз, как поднялось в его душе что-то новое, что-то такое, что породило желание, будь он не здесь, а там, где решалась судьба белого офицера, откликнуться на призыв Мчащейся Антилопы. Откликнуться так, чтобы ветер, подхватив слова, унес их далеко в горы: "Я... я назову его своим братом!.."
Но ничем не выдал себя сын вождя, разве что брови сдвинулись к переносице резче прежнего да плотнее сжались губы. Не в обычаях индейцев выражать вслух свои мысли, если касаются они только тебя, только твоих переживаний. И все-таки, как ни владел собой Зоркий Глаз, от Сагамора не укрылось состояние сына. Может, потому, что ждал его, надеялся. Не прошла незамеченной эта наступившая вслед за словами вождя пауза и от лейтенанта. Он хоть и не понял ее, но с каким-то внутренним волнением потянулся к своей прокуренной трубке.
Молчание было долгим. Было тяжелым, как воды омута.
- И тут, - продолжал Сагамор, и веки его дрогнули, - увидел Заремба, как со всех сторон потянулись к нему руки, чтобы дотронуться до его плеча...
Вперед вышел Черная Туча.
- Верю белому брату, что тогда, среди скал Аппалачей, хотел мне помочь, - сказал и, помедлив, дотронулся до его плеча. - А теперь пойди к моей дочери - Цветку Прерий. Как только узнала правду, рвет на себе волосы, исцарапала лицо и, если не простишь ее за оскорбление, не заслуженное тобой, если не разрешишь упасть к твоим ногам, прося о прощении, обрежет волосы, изрежет тело и на семь дней уйдет из деревни, а то и лишит себя жизни. Кровь женщин чироков горячая. Моя дочь теряет разум при мысли, что белый брат не посмотрит на нее ласковым взглядом.
Протиснувшись сквозь толпу ликующих людей, Заремба подошел к той, что звалась Цветком Прерий. Не успел он произнести и слова, как она, преклонив колени, прильнула к его ногам пылающим лицом.
- Ты храбрый воин, брат мой, мое сердце болит от стыда и горя простишь ли меня?
- Встань, сестра, - ответил Заремба с нежностью мужчины, хорошо сознающего, что от одного его слова зависит, огнем ли засветятся или померкнут смотрящие в самую его душу глаза девушки. - Не злобу, а великую скорбь услышал я в словах твоих, когда они выражали мне недоверие, продолжал он, любуясь посветлевшим лицом девушки. - Так пусть же никогда больше оно не коснется наших сердец.
- Твои слова согревают меня. Твое великодушие равно твоей силе и мужеству. Счастлива будет та женщина, которую ты назовешь своей скво.
Цветок Прерии взяла руки Зарембы в свои ладони ц, не выпуская их, обратилась к отцу:
- Пусть вождь Черная Туча доверит своей дочери заботу о ранах белого брата.
Несколько дней Заремба провел в уютном, специально для него отведенном типи. Его измученное тело и впрямь нуждалось в отдыхе и покое. Лежа на мягком ложе из медвежьих шкур, он с удовольствием отдавал себя на волю врачующих его индейцев. Ловко, не причиняя боли, они натирали его целебными мазями, приготовленными Цветком Прерий, укрепляли его силы напитками, которые она приносила в берестяной посуде. И каждый раз, когда девушка входила в его жилище, сопровождаемая пожилой индианкой, он испытывал чувство, подобное тому, как если бы в ненастье был обласкан солнечным светом.
Однажды, это было под вечер, полог входного отверстия раздвинулся, и в типи вошел Черная Туча вместе с сыном Мчащейся Антилопой.
- Пусть уши нашего белого брата раскроются, - сказал он, - чтобы услышать радостную весть - Крученый Волос вырвался из-под власти тьмы. Он хочет говорить с белым братом.
Типи, где лежал раненый, находился на краю деревни. По дороге Черная Туча ознакомил Зарембу с лагерем: его укреплением, местами, где готовятся воины к походам, где проводят свои церемониальные праздники.
Волнуясь, Заремба вошел в жилище Крученого Волоса.
- Пускай белый брат сядет рядом,-тихо проговорил раненый и сделал чуть приметное движение рукой. - Я твой должник, - продолжал он, когда Заремба опустился у его изголовья. - И пусть белый брат простит, что я не мог подать свой голос в его защиту. Душа моя блуждала в Краю Теней. Теперь мне стало лучше, и я говорю: белый брат стал братом моей души.
- Ты знаешь, как я порвал с белыми, - отвечал Заремба,-но это не сделало меня одиноким. Среди вас я нашел друзей, нашел братьев. И пусть увеличится мое сердце до таких размеров, чтоб я мог вместить в него свою преданность народу, с которым отныне свяжу свою жизнь.
