— Дальше я передам ваше дело в распоряжение господина прокурора Московской судебной палаты.
— А дальше? — тоже встал со своего кресла Власовский.
— Я не знаю, — просто ответил Кейзер.
— Но обер-полицмейстером мне больше не бывать? — продолжал спрашивать Александр Александрович.
— Полагаю, что да, — ответил судебный следователь. — Прощайте.
— Прощайте, — в тон ему ответил полковник Власовский и устало плюхнулся в кресло.
Секретарь постучал неслышно. Потом вошел и не решился заговорить, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства. Он так и стоял в дверях, покуда Власовский не заметил его и не произнес:
— Что еще?
— К вам граф Виельгорский, господин обер-полицмейстер.
— Зачем? — неожиданно для себя спросил Александр Александрович. А потом вспомнил, что он еще остается обер-полицмейстером Москвы, а должность эта обязывает принимать посетителей в рабочее время суток. Причем его сиятельство граф Виктор Модестович Виельгорский был еще и соседом: его усадьба стояла буквально наискосок от так называемого «Дома московского обер-полицмейстера» на Тверском бульваре.
«Вот и дом этот скоро придется освободить», — подумалось Власовскому. Вслух же на ответ секретаря, что господин Виельгорский прибыл по неотложному делу, Александр Александрович произнес:
— Проси.
— Слушаюсь…
Виктор Модестович в своих мягких штиблетах, похожих на домашние тапочки, над которыми потешалось пол-Москвы, неслышно прошел по ковру и остановился у стола хозяина кабинета.
— Доброе утро, — сказал Виельгорский и протянул Власовскому руку. — Какая сегодня замечательная погода, верно?
«Да какая погода, — хотел было ответить Александр Александрович, пожимая вялую ладонь графа. — Да и утро вовсе не доброе, и не утро уже, а полный день давно», — но промолчал и вместо этого сказал:
— Да-а… Присаживайтесь, Виктор Модестович.
— Благодарю, — учтиво произнес граф и нерешительно присел на краешек кресла.
— Что вас привело ко мне в столь… ранний час? — посмотрел на Виельгорского обер-полицмейстер. Ему нравился этот человек, тихий, спокойный и добродушный, хотя сам Власовский был полной противоположностью гостя. Так бывает: совершенно разные по характеру и не имеющие ничего общего люди испытывают симпатию друг к другу, на первый взгляд ни на чем не основанную. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле между такими разными людьми есть что-то общее, что и притягивает их друг к другу. В данном случае это была честность…
— Понимаете, Александр Александрович, — начал, немного тушуясь, Виельгорский, — у меня пропал управляющий. Вернее, главноуправляющий всеми моими имениями. Поехал с ревизией имений и… пропал. Три недели, как он должен был вернуться. Филимоныч сказал, чтобы я обратился к вам, вот я и… обращаюсь.
— Кто этот — Филимоныч? — спросил покуда еще обер-полицмейстер и посмотрел на графа.
— Это мой камердинер, — еще более стушевался Виктор Модестович.
— А-а, — протянул Власовский. Он хотел улыбнуться — камердинер командует своим барином и говорит, что ему делать, — но счел это неуместным. Так бывает в старых дворянских домах Москвы, где камердинеры служат десятилетиями и выполняют роль и слуги, и дядьки. — Так этот ваш главноуправляющий должен был вернуться из ревизии имений с деньгами?
— Именно так, — подтвердил граф. — Но вы не подумайте, он человек честный, и чтобы он мог позволить себе присвоить чужие деньги, так это совершенно противоестественно и его характеру, и…
— Я покуда ничего не думаю, — не дал договорить гостю обер-полицмейстер. Он уже все понял: либо этого главноуправляющего убили, либо тот сбежал с деньгами, скажем, в Варшаву и далее благополучно перебрался за границу, и скорее всего, с любовницей…
— А сколько он должен был привести денег? — задал существенный вопрос Власовский, входя в роль полицейской ищейки, каковым, собственно, он и являлся.
— Семьдесят тысяч или около того, — ответил Виельгорский.
— То есть точную сумму вы не знаете? — поинтересовался обер-полицмейстер.
— Точная сумма могла быть установлена только после ревизии имений, — ответил граф. — Господин Попов, мой главноуправляющий, — пояснил Виктор Модестович, — с тем и поехал, чтобы провести эту ревизию и привезти мне отчеты и деньги.
— Ясно, — невесело произнес Власовский. — Что ж, попробуем разыскать вашего Попова, если он уже не в Ницце или не прохлаждается на Лазурном Берегу Франции с какой-нибудь молоденькой пышногрудой мамзелью, не обремененной моральными условностями…
— Что вы, что вы! — всплеснул руками Виктор Модестович. — Господин Попов — честнейший и благороднейший человек! Он никогда бы не позволил себе совершить подобное. Кроме того, он служит у меня восьмой год, и ему приходилось возить мне и более крупные суммы. И всегда все было копеечка в копеечку.
— Вы сказали: крупные суммы. А насколько крупные? — снова задал вопрос обер-полицмейстер.
