Исидро направился на самый край базара. Туда, где стояла небольшая церквушка. В прошлый понедельник он видел там скупщика. У него не было пистолета на ремне и плети в руке. Он улыбался и поэтому казался добрым. «Может, конечно, сегодня его там и нет…»
Исидро издали узнал этого человека. Как и в прошлый раз, он улыбался. Наверно, у него хорошо идут дела!
Исидро подошел к человеку, снял корзину с плеча и поклонился.
Жена смотрела на скупщика из-за спины мужа.
— Вы не купите у меня айяте? — робко спросил Исидро.
— Айяте, говоришь? — весело переспросил скупщик. — Где же ты раньше был? Я уже купил сорок айяте и дал людям хорошую цену — по полтора песо.
Исидро готов был заплакать от горя. Он просил скупщика. Но скупщик только разводил руками и весело улыбался. Ему не нужны были больше айяте.
Исидро опять бродил по базару и предлагал свои айяте. Но никто не хотел их покупать. А он должен был продать их, иначе семья умрет с голоду. В их хижине не осталось ни горстки маиса. Его нельзя достать у соседей, они живут также от понедельника до понедельника. А вся еда — похлебка, две лепешки из маиса и три–четыре чашки пульке.
— Купите, сеньор! Купите айяте! — все истошнее кричал Исидро.
Никто не хотел даже смотреть на платки.
А время шло. Тень становилась все короче. Подступал знойный полдень. Исидро знал, что скоро скупщики уйдут с базара. Они не любят жары. Они пойдут в ресторан и будут пить там прохладное пиво. И Исидро торопился. Он подбегал теперь к каждому, кто хоть чем-то напоминал скупщика.
Наконец он снова столкнулся с тем, у которого были густые усы и плеть в руке.
— Купите! — робко сказал Исидро, показывая на айяте.
— А-а, оборванец, — протянул скупщик и откинул плетью один платок в корзине. — Опять ко мне пришел. Но теперь мне не нужны твои айяте.
— Купите! — повторял Исидро и жалобно смотрел на скупщика. — У меня ребенок!
— Ха-ха! У него ребенок! — крикнул скупщик. — А у меня их, может быть, двадцать.
— Нам нечего будет есть целую неделю. Купите, сеньор!
Агава заплакала, заплакала дочь. Скупщик поморщился и подкрутил свои усы.
— Ладно, оборванец! За мои же деньги я должен глядеть, как вы ревете. Сколько у вас этих айяте?
— Десять.
Скупщик отсчитал десять песо.
— Получай!
— Вы же сказали — по одному песо двадцать пять сентаво.
— Это я раньше сказал. — Скупщик схватил своей большой волосатой рукой айяте и бросил их в кузов автомобиля. — Скажи спасибо, что я плачу тебе по песо за штуку. Делаю это из сострадания, видит бог! Проваливай!
Исидро зажал деньги в кулак. Он мужчина. Ему нельзя плакать. А плакать хотелось от горя. Он шагал по базару. За ним шла жена. Дочка размазывала грязной ручонкой слезы по лицу.
«Сколько маиса я смогу купить на эти деньги? — спрашивал себя Исидро. — Я должен торговаться. И все-таки, как бы я ни торговался, я не могу купить десять куартилий маиса. А если мне дадут на эти деньги восемь куартилий, то два дня из семи мы будем голодать… Может быть, я сумею выторговать десять…»
Жена думала о том же.
Они пришли в те ряды, где продают маис. Маис был насыпан на земле горками. Каждое зернышко, как золотое, светилось на солнце.
Исидро издали облюбовал кучку маиса. Этот маис показался ему самым лучшим. Исидро встал на колени, как будто собирался молиться, потрогал зерно и спросил торговца о цене.
— Одно песо двадцать пять сентаво за куартилью, — сказал продавец, как будто он совсем не был заинтересован в покупателях.
— Продайте нам, сеньор, по одному песо! — попросил Исидро.
— Продайте! — слезливо повторила жена.
Торговец поглядел на обоих и спросил с усмешкой:
— А даром не желаете?
— Вы не думайте, сеньор, — сказал Исидро, — у нас есть деньги, — Он разжал кулак и показал десять засаленных бумажек.
— Есть деньги, так покупай, — грубо сказал торговец. — Дурака валять нечего.
— Так я же за свои деньги могу поторговаться.
— Иди и ешь свои грязные бумажки.
Исидро и жена поднялись на ноги. Им показались обидными эти слова. Ведь все-таки у них есть деньги. И они могут торговаться.
Они прошли еще несколько шагов и остановились около другого торговца. Посмотрели на маис и опять стали перед ним на колени.
Продавец зачерпывал меркой маис и высыпал его в кучу. Делал это он так ловко, как фокусник.
— Сколько стоит, сеньор, ваш маис?
— Одно песо двадцать пять сентаво! — крикнул торговец и еще раз зацепил меркой зерно.
— Может, вы продадите нам чуть дешевле, — попросил Исидро. — У нас есть десять песо.
— Ты, наверно, хочешь купить на эти бумажки, — торговец показал на деньги, зажатые в кулаке Исидро, — сто куартилий маиса?
— Дайте нам десять куартилий, — вмешалась в разговор жена. — Мы как-нибудь проживем до следующего базара.
— На эти деньги могу дать только восемь куартилий.
— Мы вас очень просим, сеньор! Помогите нам, сеньор. Иначе мы умрем с голоду.
— Ладно, — сказал торговец. — Дам вам девять куартилий вместо восьми. Пусть видит бог мою доброту!
Не говоря больше ни слова, торговец зачерпнул меркой золотой маис. Исидро взял один кончик платка зубами, два других растянул руками. Торговец высыпал меру. Потом зачерпнул еще и еще. И так девять раз.