Милиционеры стояли цепью. Они взялись за руки, а главный выхватил из кобуры наган и, размахивая им перед носом людей, кричал:
— Стрелять буду!
Может, у него и патронов-то в нагане не было, но кричал он отчаянно, и люди пугались. Кто-то бросился в другие двери, выходящие на площадь. Остальные, толкая и давя друг друга, устремились вслед за ним.
Главный по-прежнему махал наганом и кричал:
— Стой!
Но разве он мог повернуть обезумевших людей…
Мы нырнули под лавку, разложили паспорта — тоненькие серые книжечки в жесткой обложке. Очень смешная фотография на моем паспорте. Я в белой рубашке, волосы коротко подстрижены. Мальчишка! Если бы приклеить другую карточку…
Вовка пристально разглядывал в паспорте свою фотографию. На карточке лицо у него худое. Пожалуй, старше меня выглядит.
Я внимательно разглядел пятерку, прицелился и осторожненько самым кончиком лезвия зацепил у нее хвостик. Немножко поскреб острым уголком, и пятерка перестала быть пятеркой. Как мне хотелось быть старше и увидеть на месте этой пятерки тройку!
Я еще раз поскреб лезвием. Теперь уж точно хвостика нет и никогда не будет. Карандаш я заточил как иголку. Сначала приладился, как получше написать, наконец сделал эту маленькую черточку — получилась тройка. Теперь я на два года старше.
Я смотрел на тройку и, казалось, становился шире в плечах и выше ростом.
А Вовка и Нина затаив дыхание разглядывали мою работу.
— Вовк, возьми мой паспорт, — сказал я, — и представь, что ты военком. Читай!
Вовка улегся поудобнее и стал читать важно, как военком:
— «Денисов Николай Павлович. Время и место рождения: одиннадцатое июля, одна тысяча девятьсот двадцать третий год, город Москва».
Улыбка не сходила с моего лица.
— Ничего! — сказал Вовка. — Если наискосок смотреть, карандаш немножко отсвечивает.
— Военкомы только прямо смотрят, Вова! — бодро заявил я. — Возьми карандаш и действуй.
— Может, ты мне сделаешь, — попросил Вовка. — У меня руки дрожат.
Руки у него дрожат! Не стыдно при девчонке так говорить.
Я взял Вовкин паспорт, и опять острый кончик лезвия зацепил хвостик пятерки. Теперь я чувствовал себя увереннее. Я уже знал, как надо выводить троечку.
— За одну минуту я сделал тебя старше на два года, — сказал я Вовке. — Отец с матерью не могли бы такого сотворить.
Вовка любовался моей работой. Он внимательно смотрел в паспорт, протирал очки и снова смотрел в него. Потом закрывал паспорт, быстро раскрывал его и пристально смотрел на год рождения.
— А мне тоже сделаешь? — попросила Нина.
— Давай!
Настроение у меня было самое радужное. В паспорте Нины троечка получилась что надо. Даже наискосок не отсвечивает.
— Но тебя не возьмут в армию, — сказал я Нине, хотя, возможно, и не стоило обижать ее. — Ты посмотри на себя в зеркало. Две тоненькие ручки, шейка как спичка и коса.
— Возьмут, — убежденно произнесла Нина. — С двадцать третьего — значит, возьмут.
— Нет.
Нина задумалась. Какое удивительное у нее лицо! То радостно светится, то вдруг мрачнеет.
— А может, мне косу обрезать? Скажите, ребята! Тогда я старше буду выглядеть.
Я молчал. Какое мне дело до ее косы!
— Жалко, — сказал Вовка. — Красивая коса.
— Она потом вырастет, Вова. А сейчас обрежем. Ну, давайте, ребята. — Опять у Нины светилось радостью лицо. — Коля, у тебя есть лезвие. — Нина торопливо расплетала косу.
— Лезвие у меня есть, но я не парикмахер. Бери и режь. — Я положил перед Ниной лезвие бритвы.
— Мне неудобно самой. Давай, Вова. — Нина говорила торопливо, с волнением.
Вовка взял лезвие и стал резать Нинины волосы. Лицо у него было серьезное. Не так-то просто отрезать косу лезвием безопасной бритвы. А Нина замерла, откинув голову назад. Как будто ее в рыцари посвящали.
Мне хотелось схватиться за живот и хохотать. Хохотать до слез! Вовка — парикмахер! Вот к чему приводят трали-вали с девчонками. Режь, Вовочка, старайся, она тебя еще не то заставит делать…
Вы, конечно, не поверите, но мы — это уже не Вовка и Колька. Мы — курсанты. Товарищи Берзалин и Денисов. На нас гимнастерки, шинели, петлицы Лепельского военно-минометного училища в Барнауле. Еще на нас кирзовые сапоги и серые шапки-ушанки со звездочками на лбу.
Мы идем в строю, чеканя шаг, и поем:
Старшина Ермаков заставляет нас петь «Катюшу», потому что эта песня ему наверное нравится.
Вовка смотрит на меня и улыбается. А у меня тоже улыбка лезет во весь рот. А почему бы не улыбнуться? Все страшное позади. Как мы робели, когда в военкомат пришли!
— Здравия желаем, — сказали мы майору, на груди которого медаль «Двадцать лет РККА».
Майор хмуро посмотрел на нас и потребовал паспорта. Он взглянул в мой паспорт, потом на меня и спросил:
— Фамилия?
— Денисов.
— Год рождения?
— Одна тысяча девятьсот двадцать третий.
«Ну, — думаю, — сейчас наискосок посмотрит в паспорт — и в милицию!»
— Образование? — спрашивает майор.
— Восемь классов.
И вдруг слышу:
— Годен.