До какой утонченности и бредовой злости доходят эти воспламеняемые в душе, обойденного судьбой, человека уязвления, рассказывает Достоевский в своих “Записках из подполья”…
Один из самых умных людей в мире, гений, который говорит про себя: “мы рождены для звуков сладких и молитв”, на памятнике которого вырезаны его собственные слова: “и долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал”, и который сумел найти ласковые слова для большого злодея самозванца Пугачева и тем, действительно, призывает милость к падшим, — в то же время сообщает своим читателя: (внушает им): “приятно дерзкой эпиграммой взбесить оплошного врага”, т. е., в обычной жизни приятно жить ненавистью. Или еще: “кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей”.
Невозможно, презирая в душе людей, возбуждать в них добрые чувства. Для возбуждения доброты необходима не презирающая, а любящая душа.
Дабы избежать любви к ближнему, изобретена новая мораль, которую Ницше формулировал так: “ближнего ненавижу, а дальнего люблю” (мысль из Достоевского: “любовь к дальнему”).
Понимал ли Пушкин и другие великие люди, что они противоречат самим себе? Нет, они не понимали (не понимают), ибо, если бы понимали, то стыдились бы и скрывали свое злое, но они часто высказывают его в своих лучших творениях. Они спят глубоким сном в злом тумане большого города, заворожены порочным кругом человечьего творчества.
И подобно им, спят все. Мы невольно лжем, невольно завидуем, невольно ненавидим, невольно раболепствуем, невольно презираем.
Все, что мы сказали, это не для того, чтобы вынести искусству безнадежный приговор, как чему-то совершенно бесполезному в мире или еще сильнее, как злу. Мы говорим здесь о временах чрезвычайно немощных и наше слово есть только предупреждение против тех великих надежд, которые наш не духовный век на искусство часто возлагает. Сейчас мы переходим к истинному делу Христа в церкви.
Оно совершалось, когда церковь еще не утратила (и когда вновь обретет) любовь братий друг к другу, когда строение царства мира сего не в силах захватить церковного общества.
Во времена душевные искусство (конечно, искусство высшего качества) имеет значение, как некое косноязычное взывание к правде. Правда живет в гениальных произведениях, но не всегда светится, часто ее нужно искать*.
* См. нашу книгу “Смирение во Христе — главу: “Гениальные произведения”.
Искусство есть душевное утешение для христиан, замученных вечной суетой творимого царства земного и уставших от чрезмерности ежедневных трудов. Оно как бы отрывает от нестерпимой деятельности и дает почувствовать, что есть нечто иное.
Созерцая различные человеческие отношения, отраженные в искусстве, читатель на время отходит от самого себя и размышляет о самом себе как бы со стороны, а привычные отношения к людям рассматривает в освещении очень умных, а иногда и добрых людей.
При отпадении от Бога, изначальное свойство человека — творчество — роковым образом обращается к созиданию своего мира — воплощению диаволовой мечты о собственном земном царстве. Как спасти человека от этого влечения? Ответом служит цель христианства, как открывается она Христом в беседе с Никодимом: необходимо родиться свыше, родиться во второй раз.
В священном писании дан образ этого второго рождения. “Огонь пришел я низвести с неба и как я томлюсь, что он еще не возгорелся”, - говорит Христос.
Огонь не возгорелся при Его жизни.
После Своего воскресения, перед вознесением на небо, Христос сказал ученикам:
- “Не отлучайтесь из Иерусалима, через несколько дней вы будете крещены Духом Святым. Примите силу, когда сойдет на вас Дух Святый”.
И, действительно, в день Пятидесятницы Христос послал от Отца огонь, который обещал низвести с неба, Духа Утешителя
Необходимо понять, что произошло в Пятидесятницу.
Скажем так: на земле жил Богочеловек, который учил людей и примером своей жизни и различными поучениями. Но изменились ли от этого Его ученики и все сердечно к Нему расположенные, те, кто всем существом своим влеклись к Нему? — Нет, они остались по своей природе такими же, как были, не были в состоянии сделаться иными.
Христос многое раскрыл ученикам, заповедал им причащаться Его тела и крови, но все это было для них до времени безжизненным и непонятным.
Можно выразиться так: если бы не пришел Дух Утешитель, то мир остался бы в темноте, как был до Христа.
Конечно, мы допускаем это отрицательное условие только для удобопонятности, ибо знаем промысел Божий — волю Божию о том, как должно было явиться изменение.
То, что произошло в день сошествия Святого Духа, было полной неожиданностью, новым в мире, ничего не повторявшем — было рождение новых людей, каких никогда не было на земле — с новым сознанием, с новыми силами, с новыми чувствами. Если привести пример: любовь не была известна до сих пор, ее не имели ни патриархи, ни Моисей, ни даже Давид, никто из пророков. (Это явствует из слов: заповедь новую даю Вам, да любите друг друга).
