Теперь все было точно, как в кино. Картина сменилась. Теперь это была улица – повсюду лежали тела коротконогих, длинноруких, трехпалых существ с головами похожими на перевернутое яйцо. Одни лежали в лужах крови, придавленные летающими машинами и обломками зданий, другие казались невредимыми, но также были мертвы, и в их глазах застыли боль и страдание.
Развороченные остовы зданий, выжженная земля. Одна картина сменяла другую – и всюду было одно и то же.
Сколько этих картин пронеслось перед ее глазами!.. Но вот что-то изменилось… Что-то явно было не так… Это был все тот же погибший мир, но какое-то время спустя… И вот она увидела, как вновь содрогнулась земля, и из отверстий появившихся, словно по мановению волшебной палочки, стали выходить из-под земли на поверхность последние оставшиеся в живых. У нее вырвался вздох облегчения: вот оно – возрождение цивилизации!
Но появившиеся из-под земли еле передвигали свои коротенькие ножки, были худы, даже измождены и вообще выглядели больными. Они не предприняли никаких попыток обустроиться, просто оглядели все вокруг и уселись, кто куда, затем обратили свои взоры к небу. В их огромных темных глазах были тоска и печаль. А потом они стали умирать, один за другим. Когда кто-то падал замертво, соплеменники лишь провожали его долгим взглядом и вновь устремляли свои взоры вверх. Казалось, они ждут чего-то, какого-то неведомого избавления. Но никто не пришел к ним на помощь.
Картины опять стали сменять одна другую – и повсюду было одно и то же: вышедшие из-под земли люди сидели, где придется, и смотрели в небо, и умирали. Так они и умерли все, один за другим. Вместе с ними погибло и все живое: на всей огромной планете больше не было ни зверей, ни птиц, ни рыб, ни растений. Казалось, сам воздух планеты пропитан смертью и несет гибель всему живому.
И вот вновь прошло какое-то время, очень много времени – непрестанно льющие дожди и непрекращающиеся ветры уничтожили последние следы пребывания человека. Повсюду, куда ни кинешь взор, была голая мрачная пустыня. Песчаные бури заметали останки разрушенных зданий, тяжелые низкие тучи, то и дело прорезаемые зигзагами молний, ползли над каменистыми равнинами.
В глубинах земли стояли мощные машины, которые ни одну сотню лет поддерживали жизнь и процветание погибшей цивилизации, но люди, уходя на поверхность, отключили их, ибо знали, что они уже им никогда не пригодятся. Убежища, где хранились машины, надежно исполняли свой долг, и ни ветра, хозяйничающие на поверхности, ни проливные дожди, ни перепады температур и прочие природные катаклизмы не причинили им ни малейшего вреда. Машины стояли и в любую минуты были готовы приступить к работе, выполнить любую прихоть, удовлетворить самый изысканный каприз. Но планета была пуста…
У нее не было рук, чтобы утереть слезы, у нее не было щек, по которым бы они катились, глаз у нее тоже как таковых не было, но почему же было так мокро и неприятно? Почему так щипало в носу, которого не было?
«Я уже все поняла, – плакала она. – Война – это очень плохо, я никогда не хотела войны, даже в шутку, даже, когда была маленькая! Я никогда больше не буду играть с Андрейкой в войну… Но отпустите же меня! Дайте мне проснуться или усыпите навечно, как этих бедных трехпалых существ!»
И тут она увидела молнию. Нет, молний она видела очень много, они ей уже даже порядком поднадоели. Но это была МОЛНИЯ! Как небольшой голубой взрыв. Она ударила в какую-то ей одну ведомую цель, многократно умножилась и вдруг…
Перед ней была одна из огромных машин подземелья, она и раньше видела их. Они стояли рядами, занимая огромные залы, одна непохожая на другую, мертвые и величественные… Но теперь она ясно увидела, как сразу после удара молнии (и куда только она умудрилась попасть?!), на одной из машин вдруг часто – часто замигали разноцветные лампочки, как будто затрепетали ресницы, что-то зашипело и зажужжало: машина будто ожила, и ей лишь осталось, как в сказке, пролепетать: «Ах, как долго я спала!..» А следом стали просыпаться и другие машины, казалось одна, проснувшись, и осознав себя в этом новом мире, немедленно будила другую, необходимую ей для дальнейшей работы…
И вот вновь одна картина сменяет другую, снова прошло много-много лет. Но никаких следов разрушений, никаких следов катаклизмов. Вся планета – огромный цветущий сад. Откуда-то вдруг пришло знание, что все это не обман зрения, но и не совсем то, чем кажется.
На ее глазах диковинная птица, пролетавшая мимо, села на ветку дерева и тут же превратилась в чудесный благоухающий цветок, а стоящее неподалеку дерево внезапно растеклось сверкающим ручейком, за ним другое, третье – и вот уже перед ее глазами море, песчаный пляж… Пушистые волны с шумом обрушиваются на берег и отступают прочь, белые птицы носятся над волнами, то и дело окликая друг дружку резкими пронзительными голосами…
