Виталий молчал, сохраняя безмолвие всё время, пока они добирались до места; оставив машину, бродили по низине в прохладе смешанного леса; разглядывали величественный белоснежный храм с синими куполами, красующийся на взгорье, вблизи женского монастыря; упивались прохладой источника, глотая воду из сложенных в горсти ладоней. Миновал час, когда парень почувствовал, что его отпускает. Печаль уже не так грызла сердце, затаившись в его глубине.
– Спасибо, – поблагодарил он молодую женщину, неторопливо передвигаясь рядом с ней по узкой дорожке, покрытой асфальтом, вдоль речушки, куда втекала родниковая вода из деревянного строения для купели. – Здесь и впрямь благодатное место. Лес… – осёкся Виталий, – почти такой же, как в Сосновке, только там больше хвойного. Но здесь лес исцеляет.
– Мне кажется, – мягко заметила Александрина, – лес исцеляет везде.
– Большей частью. Но бывает по-другому. Я уже пытался найти утешение ещё в Сосновке. Уходил подальше, вглубь. И… не получалось. Сосны словно оплакивали отца вместе со мной. Я ведь прошёл с ним каждую тропку. Порой начинает казаться, что знаешь каждое дерево. Хоть это, наверное, и представляется неправдоподобным, – еле заметно улыбнулся парень, – но с тем лесом я сроднился. Мы с ним как будто даже чувствуем одинаково. И ещё неизвестно, кто из нас больше нуждается в утешении: я или исходящие прозрачной смолой сосны. А здесь лес совсем другой, немного отстранённый, но на самом деле исцеляющий.
– Действительно, благодатное место, – подтвердила Александрина. – Намоленное, как выражаются верующие. Почему-то всегда тянуло приехать сюда в особо тяжёлые моменты. Я ведь тоже, как и ты, родилась в лесных краях, – улыбнулась Александрина. – И потом, когда мы уехали в город, часто проводила каникулы у другой бабушки – маминой мамы. Она жила неподалёку от соснового леса. Иногда мы ездили вместе с Лорой, если ту не отправляли в лагерь. Бабушка ушла рано, её муж ещё раньше, и нам стало не к кому приезжать. А сюда, к Источнику, мы с подругой впервые попали после восьмого класса с экскурсией. У Ларисы тогда недавно не стало бабушки. И потом, после поездки, она сказала, что ей сделалось чуточку легче. Мы были уже взрослыми, когда ушла моя бабушка, воспитавшая сына Ларисы, и снова приехали в этот лес к Источнику за утешением.
– Крепкий лес, – заключил Виталий. – Большинство из нас стремится в такие места в самые трудные жизненные моменты. И лес всех принимает, всем дарит утешение и силы жить.
– Ты очень правильно сказал, – уважительно поглядела на молодого человека Александрина. – Прямо как мудрец из древнего ашрама.
– Тетя Лида, – улыбнулся парень, – с детства называла меня маленьким старичком. Но это потому, что я был очень уж серьёзным, суровым даже, а вовсе не из-за ума.
– Мне кажется, – заметила Александрина, – она имела в виду уравновешенный характер, наряду с твоим развитием.
– Развитием я обязан папе, – без грусти, с гордостью произнёс Виталий. – Вот он действительно был очень умным.
– Поедем, если ты не против? – спросила Александрина, опасаясь, что при воспоминании об отце парня снова одолеет печаль.
– Конечно, – с готовностью согласился Виталий. – Подбросишь до автовокзала в городе? А там уж я доберусь на автобусе.
– Нет, – решительно тряхнула волосами Логвинова. – Возвращаться в Сосновку пока рано. У нас намечена ещё одна недалёкая поездка.
Обещанная поездка оказалась импровизированным пикником на высоком берегу Дона. В отличие от густой зелени леса, трава возле реки была тусклой, высушенной июльским зноем. Зато величественные речные просторы вокруг дарили умиротворение и прохладу. Полюбовавшись открывшимся видом, молодые люди принялись доставать из машины собранное Анастасией Петровной угощенье.
– Жаль, не прихватили с собой подстилки, – озадаченно огляделась Александрина. – Придётся расположиться прямо на траве.
– На траве не стоит, – проворно скинул клетчатую рубашку с подвёрнутыми рукавами Виталий, оставшись в футболке цвета морской волны. – Подстилку это мало напоминает, – расстелил он рубаху, – но твои джинсы точно спасёт.
– Спасибо, – благодарно улыбнулась она. – Садись рядом, раз уж пожертвовал рубашкой, то хотя бы и твои джинсы убережём.
Усевшись бок о бок, они неторопливо перекусывали, любуясь рекой.
– Может, тебе лучше выйти на работу, – осторожно предложила Александрина некоторое время спустя. – Мне кажется, Николай Иванович был бы доволен, что ты не бросаешь лес надолго.
– Выйду, обязательно, – согласился Виталий. – Ты абсолютно права, нельзя оставлять лес. Он же, как домашняя птица, привыкает к тебе; приручаясь, откликается добром; грустит, волнуется, скучает, если тебя подолгу не бывает; оживает, ликует при встрече; а иногда дарит секреты.
– Это отец научил тебя любить лес?
