— Да! — подтвердил Дружников. — Он ведь в сорок четвертом году первым вошел в освобожденный Париж, а перед этим несколько лет возглавлял борьбу против гитлеровцев. Казалось, нет и не может быть у Франции иного лидера! А он через два года ушел из политики, потому что не мог переносить постоянные скандалы, которые закатывали друг другу партии и движения, желавшие делать Францию сильной! Де Голль не мог себе представить, что такие скандалисты могут сделать страну сильной! И тот, кто вел Францию к победе, вынужден был оставить ее, оставить на двенадцать лет, представляешь?
— С трудом, если честно, — признался Корсаков.
— А без него эти болтуны ничего не могли сделать, но и признаться в этом не могли! Не могли, пока Франция не оказалась на грани катастрофы из-за того, что никак не могли решить вопрос с Алжиром…
— С Алжиром? — переспросил Корсаков.
— Да, с Алжиром, Алжир-то давно считался территорией Франции. — Дружников усмехнулся. — Вот ответь на простой вопрос: кого в африканской стране называют «черноногими»?
Корсаков посмотрел удивленно и слегка смущенно:
— Ну… как кого? Понятно, кого…
Дружников рассмеялся:
— Это ты через наши, российские, традиции ищешь решение, а в Алжире все иначе, и «черноногими» называли не французы африканцев из-за цвета кожи, а африканцы французов…
Корсаков даже привстал:
— Почему?
Пискнул прибор, и Дружников рявкнул, поворачиваясь к двери:
— Тебе что было сказано?! — А вбежавшей Кате, вскинув ладони, сказал: — Прости, Катюша, не углядел! Не углядел! Но он ведь в порядке? Сама посмотри!
Катя поглядела, как смогла строго, на обоих и вышла.
— Ну, так вот, — продолжил Дружников, — африканцы ходили босиком и поэтому называли европейцев, которые носили обувь, в основном из черной кожи, «черноногими».
— Ну, блин, и логика, — признал Корсаков.
— Но Францию и де Голля я вспомнил потому, что, как я уже сказал, там разгорелся крупный конфликт. Дело в том, что в годы войны на севере Африки велись боевые действия между вермахтом и войсками союзников, и понятно, что Гитлеру было проще привлекать на свою сторону местные народы, обещая им освобождение от колонизаторов типа французов, например. Ну, а французам, чтобы тех же людей привлечь на свою сторону, надо было им пообещать что-то такое же важное. А что?..
— А ту же свободу от колонизаторов, — подсказал Корсаков, но в этот раз уже никакими движениями слова свои не сопровождая.
— Умница! — похвалил Дружников. — И вот война закончилась, годы идут, а колонизаторы никуда не уходят. И тогда местные начинают возражать, но уже не просто возражать, а по принципу «сами обещали». А те самые партии, которые де Голля вынудили уйти в отставку, между собой грызутся, а ничего выгрызть не могут. И пришлось им де Голлю кланяться, дескать, господин генерал, возвращайтесь и освобождайте Францию заново. Де Голль вернулся, а алжирцев-то это не радует, потому что им уже много кто обещал. В Алжире протесты, причем протестуют и алжирцы, требуя, чтобы французы убирались, но протестуют и французы, дескать, наши предки тут родились, и никуда мы отсюда не уедем! А что делать? Де Голль едет в Алжир, чтобы всех примирить. Приезжает, а тамошним наплевать, что генерал приехал, им решение проблемы нужно! Решает генерал всех собрать и все выяснить! Собирается народ со всего Алжира, площадь забита так, что шевельнуться невозможно, все галдят, ругаются! Выходит де Голль и произносит одно предложение! Говорит: «Я вас понял!» И все стали восторженно кричать! И никаких столкновений не было!..
— Так, погодите… — недоуменно сказал Корсаков, — он кому из них сказал?
— Вот! — почти воскликнул Дружников. — Вот таким фокусам и хотят научиться Льгов и все, кто с ним.
— И что, вы — против?
— Нам, честно говоря, без разницы, главное, чтобы не лезли не в свое дело, — признался Дружников.
— А ваше дело — «зеленая дуга»? — спросил Корсаков.
— «Зеленая дуга» — это сегодня такой гибрид, что одному его никак не понять, не то что побороть, — ответил Дружников.
— То есть вы заняты какой-то частью этой самой «зеленой дуги»? — не отставал Корсаков.
Дружников ответил с досадой:
— Ведь сказал уже: в этой самой «дуге» все так переплетено, что чем-то одним могут заниматься только умники вроде Льгова! Нам же надо постоянно держать все под максимальным контролем и принимать все меры для того, чтобы обеспечить спокойствие — хотя бы просто спокойствие! — России!
Корсаков молчал, и Дружников, переставив стул, сел рядом с его кроватью.
— Пойми, Игорь, сегодня возможности внедрения и расширения исламской волны существуют не только в азиатских республиках, но и в России. Это у нас только в конституции сказано, что Россия — светское государство, а в реальности? А в реальности религия уже давно притязает на свое место в политической жизни, сам знаешь. А это уже серьезно, согласен? — спросил Дружников и снова предупредил: — Ты только головой резких движений не делай!
— Ну а связь-то какая со всем остальным? — спросил Корсаков.
