Мы шли по улице: просто прямо, просто вперед. Я часто так делала. Если не знала, куда мне идти по жизни, спасали дороги. Просто иди, двигайся и не останавливайся. Рано или поздно упрешься в нужную дверь, ну, или отлетишь в преисподнюю уличного стока, провалившись в люк.
– Я не поблагодарила.
– Ты не должна.
– Но я хочу. Ты помог на заправке. И с тренером. Я знаю, это ты оплатил занятия у Ангелины. И спасибо за этот приз. Чувствуешь?
Я взяла его руку и провела пальцами вверх-вниз по бороздкам лакированного конверта:
– Если закрыть глаза, можно прочитать ее имя… Имя написали на наклейке конверта в строке «кому». Этой наклейки больше нет, а бороздки с именем остались. Почувствуй.
– Ты про что?..
– Роксана Рогова. Это ее конверт. С официальным гербом и печатью. Ты забрал его, когда приехал утешить, но скорее уж поздравить. А скопировать бланк поздравления не так уж и сложно. И десять миллионов. Тоже для тебя несложно. Спасибо, что придумал это ради меня.
Он не стал отпираться.
– Ты бы отказалась от денег. Прости. Детская афера. Тебе бы в полиции работать. Круто ты поняла это по каким-то там бороздкам!
– Пока не работать, но стажироваться как раз собираюсь.
– В смысле?
– Следователь по делу Аллы, Воеводин, предложил место в его отделе.
– В Москве? Ты согласилась?
– Пока думаю. Костя отдал мне старую видеокамеру. Он нашел ее в овраге. Техник Воеводина сказал, пленка почти уничтожена, но они попробуют восстановить. Если я буду рядом, все узнаю первой.
– Ты не остановишься?
– Никогда.
– Подожди. Давай постоим минутку, – остановил меня Макс, – я спрошу, а ты ответь правду. Поклянись, что не соврешь!
– Обещаю. Да.
– Идет, – резко выдохнул он, словно собираясь выпить залпом стопку водки. – Если бы я не был твоим кузеном, у меня был бы шанс? Что ты выберешь меня, а не Костю? Представь, что мы не родня. Я здесь. Я ничего не забыл, помню тебя. Всю, – коснулся он моих рук, – люблю тебя… Всю.
– Максим…
– Да, люблю. Без шуток. Без приколов. Без пошлостей, вранья, притворства, игры, сценариев, уравнений. Если бы обещал быть самым верным, самым надежным, честным и нежным. Быть только с тобой. Навсегда. Не огорчать, поддерживать, гордиться, восхищаться и превозносить до небес… – сузились его губы, – и каждый прожитый день оберегать, ценить, благодарить судьбу за то, что ты рядом. Скажи, ты бы позволила пригласить тебя на свидание?
На самом деле один ответ у меня оказался припасен.
– Это был бы ад, выбирать между тобой и Костей. Настоящий коробок карманного ада. Я даже рада, что мне не нужно больше делать этого. – Два таких необыкновенных парня: и рядом, и нет. И со мной, и нет. – И да, – позволила я «безнадежно больному» верить в чудо, – я бы разрешила позвать меня на свидание.
– Спасибо, – ответил он, огибая мое лицо по дуге и целуя в щеку.
Чуть ниже, туда, где зарождалась улыбка.
Чуть дольше и нежнее, чем можно было.
Чуть горячее, чем мне следовало бы ощущать.
Отпустив мои руки, он окинул меня фотографирующим взглядом – потухшим, без искр и без задора. Так сто девяносто шесть дней назад я смотрела на Костю, желая им с Машей счастья.
– Будь счастлива, Кирыч.
Теперь он делал то же, что недавно сделала я, – желал счастья той, кого любил.
Дома я разложила на рабочем столе банковскую карточку на мое имя и сертификат на государственном бланке с голограммой на имя предъявителя с пропуском в любой университет страны. Скорее всего, чтобы получить такой второй, Макс заплатил сумму в пять раз больше, чем та, что была зачислена на карту.
– Но почему?.. – отбросила я сертификат и карточку.
Геката недовольно заурчала, спрыгивая с моих коленей.
Я смотрела на стену, куда полгода назад приколола фотографии и улики из забытого прошлого. Уставившись на снимки, я бегала взглядом по глазам тех, кто был на нем: голубые глаза Аллы, серые мои и чуть раскосые глаза Максима с восточной ноткой.
– Я не могу так чувствовать то, что нельзя. Не может мой пазл так мне врать! Это пазл, а не Алла! – снова посмотрела я на детское фото.
Через минуту из шкафа был вытряхнут рюкзак, а из него я вытрясла комок серого платья и военные ботинки, в которых была в тот день. Геката юркнула к одежде, принюхиваясь к знакомым запахам.
– Вот, Геката, это оно.
Коричневые пятна крови на слипшейся ткани платья, что сохранились после того, как дерево проткнуло плечо Максима.
Когда я схватилась за телефон в поисках лаборатории, где можно провести тест на родство, трубка завибрировала в руке входящим вызовом.
На экране отобразилось имя: Воеводин.
– Алло, – включила я громкую связь, не сводя взгляда с коричневых пятен подола, – здравствуйте, Семен Михайлович.
– Доброго дня, Кира. Говорить можете?
– Да, конечно. У вас хорошие новости или плохие? Пленку с камеры удалось спасти?
– Над этим работают, но уже известно, что запись сильно повреждена. Если повезет, в лучшем случае восстановят двадцать два процента. Или меньше. Эта запись – единственная улика в доказательстве принудительности… – не стал он говорить слово «убийства», за что я была благодарна, – преступления.
