– Мне никогда не снились сны. Ни разу. Понятия не имею, что это такое. Как кино в голове, наверное?
Алла задумалась:
– Иногда кино, а иногда ответы.
– Ответы бы мне не помешали. Как Менделееву приснилась его таблица химических элементов! – блеснула я знаниями школьной программы, чтобы на фоне Аллы не просидеть весь вечер полной дурой.
– Правильно! Как инсулин, приснившийся Фредерику Бантингу. Как сон о Солнечной системе, в котором Нильс Бор в тысяча девятьсот двадцать втором году увидел проекцию модели атома. А математик Шринивас Рамануджан из Индии увидел все открытые им гипотезы во сне, а ведь он никогда не учил математику. Формулу бензола, иглу для швейных машинок, масло Лоренцо.
– Масло? – побила она моего Менделеева шестью козырями.
– Старая история из жизни. И фильм такой есть. Отец пробует вылечить сына и видит во сне ответ, как предотвратить развитие адренолейкодистрофии у детей. Диагноз, с которым раньше жили десять лет.
– И он увидел все это во сне? Обалдеть, – рассматривала я крапивную нить. – А тебе что снится?
– Детство, – мечтательно ответила Алла, – когда я еще не была такой… умной.
«Тщеславия на девяносто процентов!» – подумала я.
– И несчастной, – добавила Алла, делая вид, что рассматривает узоры, оставленные на стенках чашки изгибами кофе.
Тут же перекрестив чашку, она отставила ее в сторону.
«Кто же ты, Алла?» – мне было одновременно и жалко ее, и до жути любопытно, хотелось узнать о ней больше.
– Я не помню себя до десяти лет. Как стерли, – мельком заглянула я в отставленную ею чашку.
– Иногда не помнить – великое благословение, Кирочка. Все, что посылает Господь, все это дар, а не испытание. Любая тяжесть под силу. Ты идешь вперед и обретаешь истину и мудрость.
Со дна чашки от выпитого капучино на меня отчетливо лупились круг и знак плюс, выходящий за его границы.
– Алла, – посмотрела я на нее, стараясь говорить серьезно, – ты меня помнишь? В детстве?
– Помню, родная. Конечно помню. Я помню столь многое и еще большее мечтаю позабыть. Но не могу.
– Мы дружили?
– Наши родители дружили. А мы играли, когда они собирались вместе.
– День на детской площадке в Солнечногорске. С того дня я все забыла. И еще год болела ладошка.
Она помолчала, а после страдальчески подняла на меня глаза:
– Ладошка? Почему она болела?
– Не помню. Не знаю. Суставы во всех пальцах на правой руке. Еле могла разжимать. Постоянно делала вот так, – вытянула я сжатый кулак.
– У меня есть хорошие мази. Я принесу. Все пройдет, Кирочка, пройдет и это. Слова с кольца Соломона, от которых и радостно, и грустно, – коснулась она своего золотого кольца на мизинце.
– Но ты помнишь? Алла, пожалуйста… это важно. Расскажи, что ты помнишь о том пикнике.
Она поднялась, подошла ко мне и повязала шнурок из нитки крапивы мне на шею. Наклонилась и собиралась что-то прошептать, но тут раздался возглас Макса:
– Ш-а-а-ар!
Алла подняла упавший черный шар, возвращая его на стол.
– Ты проиграл. Эту партию, брат, – уставилась она на него, – ты проиграл.
– Так обыграй меня, сестра. Рискни и обыграй.
– Могу, но пусть лучше Кирочка… поиграет с вами. Мне нужно прочитать молитву. Вскоре родители прибудут. Проводи меня, пожалуйста.
Максим передал мне кий. Рукам стало тепло от нагретого его пальцами древка, а спине холодно от брошенного им взгляда.
Половину партии мы с Костей сыграли молча. Точнее, он играл, а я стояла рядом и думала про Аллу, про крапиву, про сны. Вот бы я могла получить любой ответ. Что узнать в первую очередь? Конечно, про фотографии. Почему мама режет меня зигзагом? Почему я забыла детство? Почему болела рука? Сотни почему…
– Костя, – начала я первой, все это время наблюдая, как он раскладывает шары по лузам, – тут есть недалеко каток?
– В торговом центре.
– Сойдет.
– Фигурное катание?
Я тут же чиркнула мимо шара, качнув только его бок.
Костя наблюдал за мной, корячащейся у стола, как за пятилеткой, которой только что сняли страхующие колесики с велосипеда. Запоминая, как бил по шарам все это время Костя, я пробовала повторить. Расставила крабом пальцы на сукне, представляя, что кий – это огромная палочка для суши. Нужно только в первый раз правильно ухватить, а дальше будет получаться с закрытыми глазами.
– Ты слишком вцепилась в кий. Первый раз играешь?
– А ты типа спец?
– Показать как?
Я кивнула, и он подошел продемонстрировать лайфхаки.
– Кий не оружие, а инструмент. Держи его не сильно, но и не разболтанно, – потряс он меня за плечи.
Костя стоял у меня за спиной. Он легонько надавил между лопаток, наклоняя мое тело ниже к столу.
Второй парень меньше чем за час учил меня второй премудрости – Макс держать нож, а Костя – бильярдный кий.
Мягкий кашемир его серого пуловера коснулся моих обнаженных запястий. На мизинце Кости в свете зеленой лампы подмигивало одиноким бликом золотое кольцо, отправляя на поверхность стола еще один шар, сплющенный, для которого правила игры не писаны.
– Опусти голову и смотри на кий. Это открытый хват, а это закрытый.
