Костя показал хват своими пальцами и кием. Его прикосновения, наши позы и близость тел начинали переходить рамки дозволенного общения с чужим женихом. Но, когда Костя расставил своими ногами мои пошире, объясняя что-то про упор и точки равновесия, я не сдержалась и глупо хихикнула, как со Светкой на уроке биологии в пятом классе, когда мы впервые увидели страницу учебника со строением мужского тела.
– Порядок? – уточнил он, поднимая свой вес с моей спины, а мне так захотелось вернуть его обратно.
– Что дальше? – сымитировала я стальной голос непоколебимой женщины.
«Непокобелимой!» – тут же снова прыснула смехом в мыслях.
Пока я пререкалась со своим озабоченным альтер эго, Костя продолжал урок:
– В момент удара держи предплечье вертикально. Спереди рука закрыта, сзади открыта. Следи за опорной точкой. Естественная опора – указательный палец. Он должен твердо стоять на сукне.
– Твердо стоять на сук… Ясно! Давай экстерном. Побыстрее.
– Почувствуй комфорт. Колени не должны быть согнуты сильно. Прицелься, сконцентрируйся. Затем один мощный толчок.
Я рухнула лицом на сукно.
– И бей.
Вторая попытка ударить и хоть во что-нибудь попасть окончилась не менее плачевно, чем урок метания японских ножей на кухне Каземата.
Двинув рукой назад (как Костя и сказал, вообще-то), я попала кием прямо ему в пах. Толчок вперед – и кий взлетел вверх, разбивая зеленые плафоны лампы над игровым столом.
Скрючившись, Костя держался за край бильярда, пока на нас обрушивались горящие золотые искры, прожигая красные маки на сетке моего платья и зеленое сукно стола, пожирая блик золотого кольца Кости.
Ехидно щурился вернувшийся Максим.
Я гасила ударом кеда прожженные черные островки, прикидывая, сколько часов придется втыкать сосиски в булочки хот-догов на подработке, чтобы расплатиться за ущерб.
– Боже, что случилось? Кирочка, ты в порядке?! – ринулась Алла ко мне, а потом и к Косте. – Милый, ты упал? Обо что ты ударился? Чем?
К счастью, в этот момент появились Воронцовы-старшие.
– Детки, что с вами? – оглядывалась по сторонам Владислава Сергеевна. – Вы целы? Алла, дочка, как ты, родная? – прокладывала Воронцова себе путь, раздвигая по сторонам Максима с Костей, словно створки калитки.
– Спасибо, мам. Я тоже в порядке, – закатил глаза отодвинутый Макс.
Воронцова осматривала Аллу, уводя как можно дальше от источника опасности с ароматом гари и осколков люстры.
– Позволишь? – протянул Максим руку в сторону моего опаленного кеда.
Сжимая его, я все еще сидела на краю стола. Взяв кед, Макс опустился на колено и, держа его за стоптанную пятку, нацепил мне на ногу.
– Идем, – опустил меня со стола Максим легким движением и поставил на ноги.
Воронцов-старший не стал вникать в происходящее. Он был олигархом, бизнесменом, наверняка очень занятым человеком. Какое ему дело до пожара на бильярде и всех этих детских игр с битыми лампами?
Оправив торчащий на круглом животе жилет изумрудного оттенка с пересекающей его золотой цепью карманных часов, он распахнул крышку брегета и напомнил:
– Ждем наверху. Всех. Через две минуты, – произнес Воронцов-старший спокойно и холодно. – Костя, разберись с беспорядком. Ты один тут достаточно взрослый, – недовольно посмотрел он на сына.
Максим потупил взгляд, не произнося ни слова.
Костя засек на часах время и направился к бару, по пути доставая из портмоне банковскую карту.
Я догнала его:
– Скажешь, какой штраф за стол? Я верну.
Костя уставился на меня. Кажется, он пробовал силой мысли и всеми нитями крапивного волокна послать мне (или послать меня) слова про отъезд.
«Я никуда не уеду!» – ответила ему тем же взглядом, стараясь не прерывать наш зрительный контакт.
Мои серые глаза уставились в его голубые. Я не моргала так долго, что мне стало мерещиться, как кусок татуировки на открытом участке его руки начал двигаться. Как шевелятся серые перья.
Секундомер на часах Кости завизжал птичьей трелью.
– Бежим! – обвил меня рукой вокруг талии Максим, торопя к лестнице на второй этаж ресторана, уволакивая прочь от Кости.
И я побежала.
Сквозь резную калитку «Акации», ступень за ступенью, я неслась в надежде взлететь с дерева, увидеть небо, вот только витые прутья ворот ресторана все больше напоминали дверцы клетки, куда я вбегала в обгоревшем платье, добровольно, с улыбкой на устах, держа за руку в реальности одного парня – доступного и свободного, а в фантазии почему-то совсем другого – таинственного и окольцованного.
В уютном эркере ресторана «Акация» за огромным круглым столом Алла расположилась возле матери. Точнее, Владислава Сергеевна прильнула поближе к дочери, не оставив ни сантиметра между их стульями.
Мне казалось, что еще немного, и Владислава Сергеевна накинет свои жемчужные нити длиной до пупка на шею дочери, превратив их в сбрую, из которой Алла не сможет вырваться. Она и без того превращалась в безжизненную тряпку возле матери, впадая в подобие транса, а теперь еще должна была весь вечер терпеть ее безостановочные прикосновения и шепот в слуховой аппарат.
