– Только обновленной версии. В духе Аллы, когда древнее соседствует с современным. Кроме библиотеки с оригиналами Эдгара Алана По «Тамерлан и другие стихотворения», Артюра Рембо «Сезон в аду» и «Географии» Птолемея, здесь есть класс роботехники и нанотехнологий. Детей учат программированию с первого класса, разумеется, если ученик сам того хочет. Уроки генетики, танцев, эмоциональное воспитание, авиамоделирование, скалолазание, гольф и верховая езда, пчеловодство. На ярмарке они свой домашний мед продают.
– Пчеловодство? Такой штуки в Гарварде точно нет.
– Вон там Алла, видишь? – проводил Женя меня до трибун. – После уроков заеду.
Я задрала голову, всматриваясь в деревянный частокол скамеек, аккуратно вплетенных между каскадов яблоневых садов. Старые деревья покрылись в начале осени наливными плодами, пока под ними собирались ученики, готовые приступить к впитыванию знаний – запретных и не очень.
Был ли особый символизм в том, что сады оказались именно яблоневыми? Я вспомнила, как Алла рассуждала про запретный плод знания, что вкусили люди, выбрав не Эдем, а опыт. Выращивая и холя свою оранжерею, Алла оставалась верна науке.
– Нет, Жень, не нужно заезжать за мной. Я на самокате в «Биб», потом на каток.
– На самокате? По трассе?
– Я переоденусь, – хлопнула я рукой по тугой сумке на длинном ремне, – никакая пчела мне под юбку не залетит!
– Кирочка! – обрадовалась Алла, подвигая коленки, чтобы я протиснулась мимо. – Рада, что ты не опоздала! Как тебе форма?
– Класс, – вытянула я большой палец вверх, – а брюки носить можно?
– Конечно.
– А дырявые? Эстетично такие потертые на коленях, как все мои джинсы?
– Кирочка, джинсы придумали матросы, а потом идея понравилась пастухам – удобно коров пасти. Ты же леди. И бант в волосах тебе очень идет.
– А… лента… ну да, пригодится стянуть самокатную цепь, если оборвется, – согласилась я.
Мимо нас с Аллой пробирались к свободным местам девушки и парни. Хохочущая троица подруг расцеловывала в щеки каждого встречного. Одна из девушек с длинными рыжими волосами, проходя мимо нас, грубо толкнула Аллу своими острыми коленками и стукнула ее по голове своей сумкой на длинном ремне.
Алла ойкнула, а я резко подорвалась со скамейки.
– Тощая корова еще не газель, – произнесла я, придумывая уже минимум два способа использования ленточки с волос для нанесения травм этой рыжей-бесстыжей.
– Она мне помешала, – огрела меня уничижающим взглядом рыжая. – И ты не стой на пути. Не путайся под ногами, поняла?
Рыжая с подругами удалились, метнув нам с Аллой в лица копну своих перетянутых ленточками прядей.
– Роксана Рогова, – услышала я голос парня слева. – Стерва класса. И секси класса! Я ненавижу ее и обожаю, – расплылся парень в слащавой улыбке. – Алла, ты в порядке? – поинтересовался он. – Жаль, нет с собой куска гадолиния – самого холодного камня, приложить бы к затылку.
– Холодных гадин и без камня хватает, – не сводила я взгляда с Роговой, которая уже потеряла интерес к нашей компании.
– Привет! – вытянул парень руку, переложив единственный стебель гладиолуса в левую ладонь. – Я Антон Коровин. С ударением на «и».
Кудрявая голова Антона, круглая, как у Карлсона, крутилась на шее, и его губы весело улыбались. Оттопырив пальцами широкий ворот мягкой коричневой водолазки, он обмахивал лицо брошюркой с программой жизни кампуса в новом семестре. Его классические мужские туфли оказались расшнурованы, а щиколотки огибали красные сморщенные носки.
Мы с Аллой быстро пожали ему руку.
– Привет, Кира Журавлева! – ответил Антон на манер групп психологической поддержки, когда все сидят на стульчиках кружком и называют свои имена. – Привет, Алла Воронцова! Повезло вам тусоваться с Максимом Воронцовым. Какие он закатывал вечеринки! Танцовщицы, байки, фаер-шоу и горка, облитая маслом, с приземлением в бассейн из пены!
– Облитая маслом горка? – не могла я представить зачем.
– Чтобы было удобней голыми по ней скользить и нырять в бассейн!
А вот теперь я представила даже слишком многое.
– Вы катались голыми с горки?
– Точняк! Сколько мы пили! Я пробухал ту ночь миллиард структурно-функциональных единиц, – почесал он смущенно затылок.
– Каких?
– Нейроновых.
– Ты ученый?
– Не льсти, Кира Журавлева! Она-то гений ботаники, а я просто ботаник.
Заиграл гимн. Алла нашептывала слова, Антон голосил их во все горло, а я беззвучно шевелила губами, будто жевала жвачку, представляя обнаженную вечеринку в пене и масле с участием Макса и кучи девушек. И прежде всего высокой и грудастой Роксаной Роговой.
И он звал на свидание меня? Зачем ему это, если такие, как Рогова, раздевались на каждой его вечеринке?
Знала я только одно – каждый способен измениться, и если я не буду верить в людей, во что же мне тогда останется верить?
Первоклашка нажала красную кнопку, которая имитировала отправку денег на счета приютов для собак и в дома престарелых. Не было ни загрязняющих землю хлопушек с серпантином, ни воздушных фольгированных шаров, которые, как подсказала мне Алла, разлагаются в почве двести лет, отравляя животных и рыб.
