Школа оказалась экологичной по отношению к природе и к людям. Я видела детей на инвалидных колясках, а в школе, пусть ее стены и походили на бастион, были удобные электрические пандусы для них и специальные широкие проходы в классах к партам на первом ряду.
Вот бы везде так было. К сожалению, в моей школе дети с ограниченными способностями учиться не могли. Если такие ученики появлялись, они занимались дистанционно. Почему-то в этот момент мне стало дико стыдно. Оказавшись у Воронцовых, я впервые испытала на себе, что означает выражение «испанский стыд», когда косячит кто-то другой, а паршиво почему-то на моей душе – из-за того, что Алла пишет формулы своему отцу, чтобы тот спонсировал ее проекты, из-за того, что кто-то завтракает возле домашнего водопада, из-за пансиона, в котором комплект школьной формы стоит как дубленка моей мамы.
Перед глазами встала дверь главной резиденции Воронцовых с деревянной резьбой. Я ощутила себя той самой бабочкой на длинном тончайшем деревянном хоботке, которым она держится за мир, не принадлежащий ей. Еще немного – и я окажусь в паутине, из которой меня не спасут никакие журавлиные крылья.
После вводного урока, когда Антон Коровин подарил учительнице единственный гладиолус и подготовленная для букета ваза перестала нагонять сиротливую тоску, я, Алла и Антон решили прогуляться во внутреннем дворе.
Антон таскал наши с Аллой сумки, упрашивая замолвить за него словечко перед Максом, чтобы снова оказаться на празднике жизни. Иногда они с Аллой обменивались репликами на умном, пока я рассматривала школу, чувствуя себя в ней серым призраком.
Не знаю, по какому праву Роксана решила ненавидеть Аллу, но остальные ученики и учителя посматривали ей вслед, где бы она ни появилась. Каждый знал, кто она такая: сколько написала научных трудов, сколько получила наград и признаний. Умные завидовали тому, что она умнее. Богатые – что богаче. Видимо, считая себя красивей Аллы, Роксана не завидовала слуховым аппаратам Воронцовой и ее вечной бледности, сравнивая ее про себя с молью на красном колоске пшеницы.
– Почему красные колоски? – провела я рукой по вышивке герба на пиджаке.
– Такой сорт, Кирочка, – ответила Алла. – Если у меня получится, она будет давать урожай даже зимой. Ей будет не страшен холод.
Ученики с подносами выходили перекусывать на свежий воздух, пока еще светило ласковое солнце. Можно было взять подготовленные пледы в темно-синюю клетку и устроить пикник на траве. Решив, что мы все равно замерзнем, я отказалась, но Алла продемонстрировала мне механизм нагрева нижнего слоя – достаточно чуть ударить, бросив плед на газон, и выделится нагревающий состав.
Сидя на пледе, Алла чистила апельсин, прочитав перед этим молитву и перекрестив подносы со всеми нашими тарелками.
Антон смутился, но от комментариев воздержался.
– Читал твою статью в «Дженерал Биолоджи», Алла. Пришлось подтянуть инглиш, чтобы понять. Но я все равно ничего не понял!
– Какую именно?
– Про автономную эмбри что-то там.
Она ответила, продолжая таращиться на апельсин:
– Автономную нецеллярную эмбрионию.
– Точняк!
Алла разломила апельсин и протянула ему дольку:
– Видишь? Косточек нет. Спонтанная мутация в 1820 году привела к появлению одного апельсинового дерева без косточек. Все эти апельсины у нас – потомки того дерева. Я бы сказала, клоны. Ты ешь тот же самый апельсин, которые ели Лобачевский или Набоков. Все это языком науки я описала в статье.
– Офигеть! – откусил Антон от рыжей дольки, как мне показалось, излишне осознанно, пока рыжая голова не загородила нам солнце.
– Алла, ты филлеры закачала? – смотрела на нас Рогова, окруженная ореолом подружек. – Уродские очки больше не носишь, а лифчики наконец-то начала. Три года удаленки пошли тебе на пользу.
– И тебе всех благ, Роксана, да будет здравствовать твой неспокойный дух во веки веков.
Роксана и ее подружки отшатнулись, словно Алла не благословила их на здравие, а прокляла.
– Чего ты цепляешься к нам? – воображала я способы нанесения травм апельсином. – Лучше бы прополола пару грядок своими ногтями-тяпками.
Девушка слева хихикнула, но тут же получила тычок локтем в плечо от Роксаны.
– В своих ногтях, Журавлева, я принесла кое-что для тебя.
Опустив руку к сумке, она брезгливо швырнула мне под ноги огромный глянцевый конверт.
– Ответ по заявке на конкурс «Сверх», – повысив голос, Роксана произнесла так, чтобы услышали все, кто обедал рядом. – Тебе отказали! Поняла?
От накала драмы Антон начал икать. Или нужно было нормально жевать апельсин, а не чавкать им десять минут, представляя, как это делал Лобачевский.
Рыжая свора исчезла за сливовыми стволами, и Алла первой подняла послание.
– Отказали? Это какая-то ошибка. По заявке никому не могут отказать. Они берут всех.
Забрав конверт, я вытащила бланк, быстро пробежала глазами.
– Оргвзнос, – произнесла я единственное слово. – Отказ за неуплату взноса.
– Боже! Я уж было подумала! – обрадовалась Алла. – Яна все уладит. Ерунда.
– Нет, – не позволила я забрать Алле конверт. – Я не возьму у вас деньги. И так живу, ем, в школу хожу за ваш счет.
