«Роксана! – осенило меня, есть кое-кто четвертый. – У нее в руках был точно такой же зеленый напиток, которым отравилась я».
Поток воздуха, когда я рухнула на подушки, смел с прикроватной тумбочки сухой цветок.
Как ромашка Макса попала в карман пиджака Кости? Или… это был он? Под моим окном… просто Яна не рассмотрела в темноте?
Зажав рот подушкой, я завизжала.
Скорее всего, Костя сидит на крыше, прямо там – надо мной, и смотрит в ночное небо. Если повезет, он увидит падающую звезду и загадает желание. И я надеялась, наши желания не совпадут. Мы могли быть парой рухнувших с небосклона звезд, парой с картины Воронцовой, но не парой в этой жизни.
Что там говорила Алла про крапиву? Что она может притянуть сновидения?
Вытянув руку, я взяла с прикроватного столика кольцо на зеленой плотной нитке. Кольцо отложила в сторону, а нитку намотала вокруг запястья, загадывая: «Хочу увидеть сон о журавле, который спас Костю».
Проворочавшись четыре часа, расчесывая кожу под намотанной браслетом ниткой, я уснула с рассветом, «проваливаясь» от мышечной судороги внутрь матраса, пока не оказалась перед во́ронами.
Три черные птицы с головами Владиславы Сергеевны, Сергея Владиславовича и Максима каркали на серого журавля. У журавля не было человеческих черт, кроме глаз. Его глаза сияли небесно-голубым, а рядом стояла белая ворона с невероятно длинным хвостом и закрученными на крылышках перышками. Настоящая птица-невеста с золотым кольцом на правой лапке.
Белая ворона не смотрела на своего жениха. И я видела только ее спину с длинной фатой в форме огромного несуразного банта.
Сон все еще был окрашен мутными оттенками серого, черного или белого, пока над птицами не полыхнули яркие краски полярного сияния. Малахитовые волны накатывали, разбиваясь о скалы-тучи. Был слышен звук… кажется, это была песня под смычком скрипки.
Журавль вытянул шею в сторону звука и взмыл в небо. Вороны пробовали догнать его, но трое Воронцовых оказались прикованными за свои кольца золотыми цепями в самоцветах к земле.
Лишь белая ворона-невеста не пыталась взлететь. Покинув группу родичей, она развернулась и решительно направилась ко мне. Еще немного – и невеста или сожрет меня, или растопчет, ведь я была не больше букашки по сравнению с ней.
Белые крылья растопырились, алый клюв раскрылся и обрушился на меня гильотиной.
Завизжав, я проснулась, хватаясь за шею.
– И что… людям такое снится каждую ночь?
Зря я жаловалась на отсутствие снов.
На часах шесть. Взяв в руки телефон, я увидела два новых письма. Одно со ссылкой из Умного дома и персональный пароль, который мог быть использован один раз. И второе письмо из лаборатории с припиской от Максима:
– Макс…
И я погуглила, уже зная, что вещества в анализе теста Максима и того, что обнаружил умный туалет, совпадали.
Оказалось, код F13 в психиатрии означает расстройство, вызванное передозировками, в нашем с Максом случае снотворным. Все симптомы были и у меня: затрудненная речь, нетвердость походки, проблемы с вестибулярным аппаратом, состояние ступора.
Сделав скриншоты двух анализов, отправила Косте.
Пусть сам убедится: Макс не опаивал меня. Мы выпили одно и то же дерьмо, которое смешала Роксана! Больше некому!
Но было еще одно послание, о котором я чуть не забыла. Записка, которую сунул мне в карман Максим перед тем, как сбежал. Достав ее из заднего кармана джинсовых шорт, я развернула скомканную бумажку, прочитав фамилию под рядом цифр: Воеводин.
– Телефон следователя. Тот, что рассмотрел в детских рисунках Аллы ДНК погибших, а в уравнениях то, как они были убиты.
Записав номер телефона в мобильник в строку: «следователь Воеводин», я отправила ему фотографию надверной живописи Аллы. Скорее всего, он уже успел получить послание от Владиславы Воронцовой, которая обещала показать старому детективу свежую карту черт знает чего.
Ну, теперь у следователя будет и мой номер телефона тоже.
Не прошло и минуты, как мне поступил входящий звонок с закодированного номера, состоящего из сплошных единиц.
– Алло, – ответила я, убедившись, что на крыше я такая же единичка, как те, что были в кодировке мобильника у следователя.
– Слушаю вас очень внимательно, – произнес Воеводин, пропустив, к счастью, уточнения, кто я и чего хочу.
– Э-э, здравствуйте. Я живу в доме Воронцовых. Алла записала это уравнение несколько недель назад. ДНК карты нет. Она не знает, кто погибнет. И когда. А вы, наверное, уже получали картинку от Воронцовой-старшей?
– От Воронцовой не получал, – ответил Воеводин, наверное, Макс успел ему отправить.
