– Должна сказать, он мне понравился ничуть не больше, чем доставивший его джентльмен, – заявила миссис Ансворт. – Я не уверена, что вам стоит его открывать. На вашем месте я бы не стала.
– Вам не нужно беспокоиться за меня, миссис Ансворт.
– О, но я не могу! Я беспокоюсь.
– Где пакет?
– Ну в столовой, но… Подождите! – Она встала у меня на пути, не давая пройти в коридор. – Я не могла позволить вам открыть пакет, не предупредив вас. То, что произошло после этого, хорошенько меня напугало. Вы должны выслушать всю историю.
Неужели? Я постарался сделать терпеливое лицо.
– Я спросила, как зовут джентльмена, но он проигнорировал мой вопрос. Он вел себя так, будто я ничего не спрашивала! Вот что я имею в виду: он старался выглядеть чрезмерно вежливым, но разве истинный джентльмен оставит без ответа вопрос, который задает леди? Вот что я вам скажу: он еще тот подарочек. И в его глазах я увидела хитрый блеск.
– Не сомневаюсь, что так и было.
– И еще странная улыбка. Такую улыбку не каждый день увидишь. А потом он открыл рот и сказал – и я не забуду этого до конца жизни! Одна из самых странных вещей, которые когда-либо со мной случались! Он сказал: «Скажите инспектору Кетчпулу, что
– Что?
Бланш Ансворт послушно повторила слова незнакомца.
– Длинношеее лелеет змеееда? – переспросил я.
– Именно так он и сказал! Ну я тогда подумала: нет смысла быть вежливой, если он намерен столь возмутительно вести себя со мной. «Пожалуйста, назовите свое имя», – сказала я, и он, вероятно, понял, что я не стану терпеть его дерзость, но ему было все равно. И он повторил странные слова снова: «Длинношеее лелеет змеееда».
– Я должен взглянуть на пакет, – сказал я.
На сей раз моя домовладелица проявила милосердие, отступив в сторону, и позволила мне пройти.
Я застыл на месте, заметив пакет, лежавший на столе в столовой. Я сразу понял, что это такое.
– Длинношеее лелеет змеееда! Ха!
– Почему вы смеетесь? Вы знаете, что это значит? – спросила миссис Ансворт.
– Думаю, да.
Она отступила на пару шагов, приложив руки к губам, и ахнула, когда я развернул пакет. Как только я вскрыл упаковку, она с благоговением прошептала:
– Это… пишущая машинка.
– Мне нужна бумага, – сказал я ей. – Я вам все объясню, как только проверю свою гипотезу и буду уверен, что не ошибся.
– Бумага? Ну я уверена, я… Никаких проблем, конечно, но…
– Тогда, пожалуйста, принесите.
Очень скоро миссис Ансворт стояла у меня за спиной, а я вставлял лист бумаги в жерло машинки.
Я напечатал: «Длинношеее лелеет змеееда». Предложение звучало, как первая строчка шуточной песенки. Следующей строкой могла бы быть: «И белеет неестественнее пледа». Я напечатал и эту строчку.
– Какое еще длинношеее? – спросила миссис Ансворт. – И почему белеет неестест… боже!
Я вытащил лист бумаги из машинки и принялся изучать результат собственного творчества.
– Да! – сказал я.
– Если вы не скажете, что все это значит, я не смогу заснуть сегодня ночью, – угрожающе заявила миссис Ансворт.
– Некоторое время мы с Пуаро искали одну пишущую машинку. И вот она у меня. У нее испорчена буква «е». Посмотрите внимательно. – Я передал ей лист бумаги.
– Да… но какое это имеет отношение к длинношеему? – спросила она.
– Тот, кто доставил сюда машинку, хотел, чтобы я провел тест, напечатав фразу, содержащую много букв «е». Все остальное не имеет значения – ни длинношеее, ни змееед. Они выдуманные. Важно другое: кто тот странный человек, что приходил сюда, и чья эта пишущая машинка?
Я уже представлял, как будет доволен Пуаро, узнав о машинке, но… тут я мог бы сообразить и сам, не будь я таким дураком, что новое открытие нисколько не поможет нам продвинуться вперед.
– Полагаю, мужчина всего лишь курьер, а не тот, кто отправил мне машинку, – сказал я хозяйке. – И нам не нужно его имя, на самом деле нас интересует отправитель пакета.
Я извинился, ушел в свою комнату и лег на кровать, чувствуя себя, как то самое «длинношеее». Кто-то дразнил меня – кто потратил немало сил, чтобы привлечь мое внимание: «Вот пишущая машинка, которую вы ищете. Теперь вам остается лишь выяснить, откуда она, – но у вас ничего не выйдет, потому что я умнее вас». Мне показалось, что я слышу, как кто-то насмешливо произносит эти слова.
– Возможно, вы и умнее меня, – сказал я, хотя человек, к которому я обращался, не мог меня слышать, – но вряд ли умнее Эркюля Пуаро.
На следующий день, вопреки отвратительной погоде, я вместе с Роландом Мак-Кродденом отправился в Комбингэм-холл. Путешествие получилось не самым приятным. Я довольно много времени провел, размышляя, почему разговоры между Пуаро, Мак-Кродденом и мной шли легко и непринужденно, в то время как без Пуаро наша беседа выходила натянутой и – во всяком случае, с его стороны – наполненной раздражением.
