– Подожди, Фредди. Помолчи, – неожиданно прервал его Тим. Он встал. – Мистер Пуаро, могу я поговорить с вами наедине пару минут?
–
Они вместе вышли, закрыв за собой дверь.
Едва Пуаро вышел, все повернулись ко мне, словно рассчитывая, что теперь встречу буду вести я. Я не имел ни малейшего представления о том, что говорить, и потому сделал ни к чему не обязывающее замечание про огонь в камине, как он необходим в такой холодный день.
– Надеюсь, в Комбингэм-холле достаточно дров, чтобы камин не погас! – сказал я.
Никто мне не ответил.
К счастью, через несколько мгновений Пуаро с Тимом вернулись. Взгляд Пуаро стал жестким.
– Кетчпул, – сказал он. – Пожалуйста, как можно скорее проверьте все комнаты в доме. А мы подождем здесь.
– Что мне следует искать? – спросил я, быстро поднявшись на ноги.
– В моей спальне… вы знаете, где она находится?
Я кивнул.
– В моей спальне вам нужно найти записку, оставленную для меня Кингсбери.
Я услышал восклицание, сдавленное и хриплое. Мне показалось, что его издала женщина – да, подумал я, определенно женщина, но я не заметил, кто именно. Быть может, если бы я смотрел на собравшихся… но все мое внимание было полностью занято диалогом с Пуаро.
– В моей комнате, а также во всех комнатах дома вам нужно искать самого Кингсбери, – сказал Пуаро. – И побыстрее, друг мой. Нельзя терять время!
Аннабель Тредуэй встала.
– Вы пугаете меня, – сказала она. – Вы говорите так, словно Кингсбери грозит опасность.
– Да, мадемуазель. Он в очень серьезной опасности. Пожалуйста, поспешите, Кетчпул!
– Тогда мы все должны отправиться на поиски, – сказала Аннабель.
– Нет! – Пуаро топнул ногой. – Я запрещаю. Только Кетчпул. Все остальные должны остаться здесь.
Я не знаю, сколько спален в Комбингэм-холле, а мои воспоминания о метаниях по особняку в тот день едва ли можно назвать надежными, но меня совершенно не удивило бы, если б оказалось, что спален там тридцать или даже сорок. Я бегал из одной комнаты в другую, от одного этажа к следующему, и мне казалось, что я мчусь по зловещему, заброшенному городу, а не по дому, в котором живут люди. Я отчетливо помню целый этаж спален, практически не пригодных для жилья, с голыми матрасами в одних и пустыми рамами кроватей в других.
Неожиданно я понял, что не знаю, где именно находится спальня Пуаро. Мне кажется, прошли часы, прежде чем я до нее добрался и понял, что это его комната, увидев рядом с книгой и портсигаром на столике сеточку, которую он использовал для защиты усов во время сна, разложенную с геометрической точностью.
На полу, между кроватью и дверью, лежал запечатанный конверт. Кто-то тонким небрежным почерком – очевидно, Кингсбери – написал: «Мистер Эракль Поррот». Я положил конверт в карман брюк и продолжил поиски.
– Кингсбери! – кричал я, перебегая из одного коридора в другой и распахивая бесконечные двери. – Вы здесь? Кингсбери!
И не получал никакого ответа. До меня долетало лишь эхо собственного голоса.
Наконец, когда прошло, как мне казалось, несколько часов, я толкнул дверь и понял, что узнаю помещение, в которое попал. Это была ванная комната, где утонул Барнабас Панди. Вчера Пуаро настоял на том, чтобы показать ее мне.
Я с облегчением увидел, что ванна пуста: там не было воды и мертвого тела. Я убеждал себя, что глупо думать, будто Кингсбери мог утонуть в этой же ванне, когда заметил кое-что на полу. У моих ног, рядом с дверью лежало полотенце, белое, с красными пятнами и полосами.
Я сразу понял, что красное – это кровь.
Я наклонился, чтобы внимательнее изучить его, и увидел на полу у ванны нечто темное. Сама ванна не давала мне толком ничего разглядеть, но я сразу понял, что это, хотя и молился, чтобы догадка оказалась неверной, направившись к месту, которое меня заинтересовало.
И увидел Кингсбери, лежавшего на боку с открытыми глазами. Вокруг него и под головой растекалась красная лужа, образовавшая почти идеальный круг и походившая на ореол или корону, хотя ни то ни другое не подходило бедному Кингсбери. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что он мертв.
На следующий день мы снова собрались в гостиной. Начало было также назначено на два часа, но, в отличие от прошлого дня, все пришли вовремя. Пуаро позднее признался мне, что почувствовал себя оскорбленным их пунктуальностью. В его глазах она доказывала, что все они способны явиться в назначенное время, когда это кажется важным для них самих.
Встречу назначил не только Пуаро, но и местный полицейский инспектор, которого звали Хьюберт Трабвелл.
– Мы считаем смерть мистера Кингсбери убийством по очень простой причине, – сказал он всем нам. – На полу ванной, где обнаружили тело, лежало полотенце, которое находилось далеко от мистера Кингсбери. Это так, инспектор Кетчпул?
– Все верно, – ответил я. – Полотенце лежало у двери, на противоположной стороне комнаты. Я едва на него не наступил.
Трабвелл поблагодарил меня.
– Когда полотенце осмотрел полицейский врач, – продолжал инспектор, – он обнаружил на нем два вида крови.
