Жене лейтенанта Бока полагалось знать морские термины и типы кораблей. Причина была проста: лейтенанту предстояло перейти на дипломатическую службу, а жёны дипломатов обязаны были помогать мужьям. И Мария учила типы кораблей и запоминала морские термины. Экзаменовал её генерал Линевич, знавший морское дело. Мария, конечно, провалилась. Генерал сказал то ли в шутку, то ли всерьёз:
— В среду, через неделю, я снова буду у вас, и если к тому времени вы не выучите урок, ваш брак разрешён не будет. Так что пеняйте на себя.
Говорил Линевич строго. Приходилось вновь штудировать свои записи.
Между тем жених, назначенный морским агентом в Германию, по нынешнему атташе, готовился к поездке основательно. Ему предстояло принять дела у князя Долгорукова, получившего другое назначение.
Венчание прошло в домовой церкви на Фонтанке, в доме, где после взрыва поселились Столыпины. Когда молодые вернулись из церкви, в большой гостиной Зимнего дворца их встретили родители с образом, с хлебом-солью.
А потом молодые отправились в Кейданы в салон-вагоне, гостиная которого превратилась в цветник. Корзины стояли везде, где только можно было их поставить. Нельзя было протиснуться. Марии запомнился куст махровой сирени, подаренный великой княгиней Милицей Николаевной.
Позже этот куст они посадили в имении лейтенанта Бока.
В Кейданах, на вокзале, молодым была вручена телеграмма: “Приветствуем дорогих детей в родном гнёздышке. Папа. Мама”. Четвёрка знакомых, но уже постаревших лошадей повезла молодых в родной дом, чтобы через десять дней, после объезда знакомых и соседей, дней, проведённых в тиши и спокойствии, привезти их обратно на железнодорожный вокзал. Оттуда молодожёны отправились в Берлин, в русское посольство, где лейтенант Бок должен был начать свою дипломатическую карьеру.
Перспектива перед ним, видимо, открывалась неплохая, но в большие чиновники он не вышел — помешали сначала война, а потом революция. Министром, во всяком случае, он не стал.
Недруги Столыпина, отмечая перевод лейтенанта Бока с морской на дипломатическую службу, Петра Аркадьевича в том дружно упрекали. Вот, мол, помог зятю, составил ему протекцию.
Протекция существовала всегда. При русском дворе, при германском, при французском, английском и любом другом; недоброжелатели никакого открытия не сделали. И к нашему повествованию упрёки, высказанные Петру Аркадьевичу, отношения не имеют. Наоборот, пребывание Бока в Берлине помогает нам нарисовать тамошнюю обстановку перед мировой войной, которая погребла под собой несколько империй, в неё ввязавшихся. В наступившем хао
Отношения Германии и России уже с 1907 года стали портиться. Проявлений симпатий к России становилось всё меньше, и это стало заметно в первую очередь дипломатам. До 1908 года сменявшийся караул возле Бранденбургских ворот, проходя перед русским посольством, бывало, играл русский гимн, и посол граф Остен-Сакен, ему было уже за восемьдесят, — но ещё бодрый, радостно показывался на балконе или в окне, и стоял у всех на виду, пока исполнялся русский гимн.
Постепенно этот обычай выветрился. Впрочем, исчезли и другие приятные обычаи, на что многие не обратили тогда внимания. А жаль, ведь отношения всегда служат прелюдией к политике.
В середине июня в Киль, где проходили парусные гонки, как всегда приехал император Вильгельм, который гордился сильным флотом и не скрывал своего патриотического чувства. К его приезду в портовый город съезжалась знать, чтобы участвовать в торжествах. Народа в городе было много.
Приезжали в Киль и дипломаты, особенно морские агенты других стран. Конечно, их сопровождали жёны, которые вместе с мужьями становились зрительницами парусной регаты. Самой красивой была гонка яхт первого класса. В тот год в регате выступали три яхты: личная императора Вильгельма, Круппа и принадлежащая городу Гамбургу.
Офицера Бока в Киль пригласил Крупп фон Болен унд Гальбах. Для того, чтобы русский моряк вместе с ним участвовал в гонках.
Яхты первого класса, которые выступали в Киле, поражали не только своей красотой, но и размером — большое водоизмещение, серьёзная команда, хорошая парусность. Они, как птицы, скользили по синим волнам.
В гонках, конечно, победила яхта немецкого императора.
Здесь, в Киле, офицер Бок получил от посла телеграмму, предупреждающую, что на другой день в порт прибудут два наших крейсера — “Диана” и “Аврора”. Это означало: принять их, познакомить капитанов с немцами.
В те времена, рассказывают знатоки морского права, правила были другими, чем сегодня. Капитаны извещали о своём приходе заблаговременно лишь в официальных случаях, а во всех остальных они заходили в порты иностранных государств, когда им заблагорассудится. Достаточно было капитану лишь уведомить посольство или миссию страны о своём прибытии — и порты были для них открыты.
