— На самом деле, это не его дом, конечно. Но все знают, что леди Клементина в завещании отписала его Руперту. Дом в Кенсингтоне. Он ей тоже достался от какой-то тётки или вроде того. Она там никогда и не бывала. Говорят, небольшой, но в хорошем месте, стоял пустой несколько лет. А Роберт, младший мистер Вентворт, с семьей жил в каком-то пригороде, в тесной квартирке… Я уж не знаю, Роберт попросил или Мюриэл добилась, но леди Клементина разрешила им занять дом. Там у них и доктор был рядом, и школа для девочек хорошая, да и условия, конечно, не чета старым. В общем, они туда все вселились, документы оформили и, говорят, по этим документам они вообще ничего ни платили! Не то что леди Клементине, а даже за содержание дома. Так и не платят до сих пор. Леди Клементина деньги-то никогда не считала, все расходы взяла на себя… А Мюриэл устроила там театр… — миссис Пайк неодобрительно скривилась. — Разыгрывала из себя аристократку. Обзавелась знакомыми среди соседей, все богатеи, сливки общества. На последние деньги устраивала для соседей то пикники, то ужины, а дети потом неделями впроголодь сидели, на галетах и консервах. Очень хотела, чтобы её там своей считали… Не напрасно, надо сказать. Старшая дочка так и вышла замуж за сына какого-то богатея, в поло играет, на яхте катается. Говорят, что не очень ладно живут, но дети есть, двое уже…
— А что, Руперт заранее знает, что ему достанется?
— Да, она не скрывала. Что какому университету, какую картину в какой музей… Большая-то часть, конечно, сэру Дэвиду отойдёт, но даже слугам кое-что прописано. До шиллинга мы не знаем, но много. Несколько тысяч фунтов.
— Как странно, что это так обсуждается…
— Когда столько денег, ничего не странно. Надо же ими распорядиться: тому родственнику что-то дать, другого не обидеть.
— А получается, что сейчас Руперт ничего не получает? Он жаловался, что не хватает денег.
— Ему ещё мало?! — возмутилась миссис Пайк. — Не знаю сколько он получает, но его точно не обижают. Просто он… Понимаете, у людей, кто тяжело болен, всегда характер портится. Он же знает, что скоро совсем ходить не сможет. Всё хуже делается. Он с детства такой был… Например, мяч поймать не мог, иногда голова кружилась. Зато лазил по крышам и по деревьям, что мартышка. Мы даже внимания не обращали на такие мелочи. Подумаешь, немного неловкий, с равновесием чуть-чуть неладно. Дети такое перерастают. А потом вон что… Конечно, он озлобился. А кто бы не озлобился? Дэвиду и деньги, и здоровье, и титул. Но Руперт неплохой человек, мисс. Болезнь ещё не то с людьми делает.
— Вы его любите, да? — улыбнулась Айрис.
— А как же? Своих детей бог не дал, я хоть на чужих поглядела. На моих глаза росли. Дэвид… Он себе на уме, не поймёшь, что и думает. А Руперт весь нараспашку был, что злится, что радуется — всё на лице написано. Бывало, натворит что-то или накричит, но потом всегда придёт прощения просить. Обнимет и смотрит снизу… Такие глазёнки у него ясные, чистые.
Миссис Пайк улыбалась, но уголки губ подрагивали, словно она того и гляди, растрогавшись от воспоминаний, заплачет.
Айрис уже долгое время мучил один вопрос, и она решилась его задать. Ей показалось, что момент подходящий.
— Знаете, миссис Пайк. Я читала статью в «Пикториал», про Вентвортов.
— Знаю я ту статью! — гневно воскликнула миссис Пайк, мгновенно переменившись в лице.
— И мне показалось, что кто-то, кто рассказал журналистам о леди Клементине и детях, очень не любил Руперта.
— Это Дороти! — сказала, точно выплюнула, миссис Пайк. — Мы все тут так решили. Она. Не она одна, конечно, но она точно постаралась.
— А кто эта Дороти?
— Горничной работала раньше. А потом такая вышла история нехорошая… Она уволилась, но… — миссис Пайк поморщилась.
— Она считала, что с ней нехорошо обошлись? — спросила Айрис.
— Не с ней, с женихом её. Он тоже тут работал, шофёром у леди Клементины. Вилли Дженкинс. Толковый парень, старательный. Всё у него хорошо было, а потом приехал Руперт на каникулы. Он в Швейцарии тогда учился, в пансионе… Мальчики Вилли давно знали, он с шестнадцати лет помощником садовника работал. А тут они с Рупертом прямо-таки сдружились. Я ему говорила, и мистер Лилли, это лакей наш, тоже говорил, что не дело это. Они господа, мы слуги. Вилли Руперта то туда возил, то сюда. Но это недолго продолжалось, недели две. Они как-то из Стоктона возвращались, и чёрт Вилли дёрнул поехать коротким путём. Через поля, значит. Если по дороге ехать, так больше часа уходит, ну вот они и решили срезать. А дорога плохая, только под машинки, как у фермеров, маленькие, высокие, а у леди Клементины «роллс-ройс» был. А ещё железная дорога. Ну и застряли они на переезде. Машину развернуло, она, считай, вдоль рельсов встала. Ни туда, ни сюда.
— Мне Уилсон рассказывал! — вспомнила Айрис день своего приезда. — Даже место показал.
