«Этот дом в будущей жизни Мы даруем лишь тем, кто не стремится к высокому положению на земле, а также к нечестию. Счастливый исход уготован только богобоязненным».
Поднявшись на второй этаж по чугунной ажурной лестнице, гулко отсчитывавшей шаги, глава города пересек приемную, где размещался небольшой стол референта, и спросил:
– Мне никто не звонил?
– Из Москвы сообщили, что Казанский Кремль будет включен в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Осталось подготовить кое-какие документы, они лежат у вас на столе.
– Хорошая новость, – ответил Камиль Шамильевич и прошел в свой кабинет.
Кабинет удобный. С левой стороны на стене висела карта Казани, завешенная серой занавеской. С правой – размещался стол, к которому была придвинута небольшая тумба со стоявшими в ровный ряд телефонами: три белых и один черный. Сразу напротив двери – два больших окна с видом на улицу Кремлевскую.
На рабочем столе посередине, перед креслом, находились аккуратно разложенные бумаги, требующие немедленного рассмотрения. Немного подальше папки с документами, нуждающимися в дополнительном уточнении.
Над входной дверью висели круглые часы с большими черными стрелками. Через пятнадцать минут должен подойти доктор богословия, профессор Гиссенского университета Адольф Хампель. Знакомство с ним произошло на конференции в Казанском университете, с которым университет Гиссена имел длительное партнерство.
Одетый в деловой синий костюм в едва заметную белую полоску профессор производил благоприятное впечатление. Поджарый, сухой, с благородной сединой в густых волосах, он значительно выделялся среди присутствующих. В скупых жестах, в повороте головы чувствовалась природная аристократичность, которую невозможно сыграть, подсмотреть или выработать, ее можно приобрести только генетически. Поэтому не было ничего удивительного в предположении, что его выступление станет запоминающимся. Ожидания оправдались: свое приветствие к собравшимся он произнес на латинском языке.
В дальнейшем разговоре выяснилось, что Адольф Хампель из судетских немцев и прошел длительный и нелегкий путь к русской культуре. Еще со студенчества интересовался русским фольклором и историей, а немного позже всерьез увлекся литературой XIX века. Но первым его увлечением как католика было богословие, по которому он защитил докторскую диссертацию, после чего длительное время работал в Ватикане.
Камиль Исхаков подошел к ученому в перерыве между докладами и, представившись, заговорил:
– Господин профессор, вы говорили на латыни, но у меня есть серьезные подозрения, что вас никто не понял.
Адольф Хампель рассмеялся – он испытал искреннюю симпатию к человеку, которого повстречал впервые в жизни.
– Может, кто-то и понял… В зале сидело немало коллег из Западной Европы, где в гимназиях до сих пор преподают латинский язык. А дело вот в чем… По замыслу руководителей конференции, каждый выступающий должен был поприветствовать слушателей на своем родном языке. Но я ведь из Германии, а на конференции уже дважды звучала немецкая речь, повторяться мне не хотелось, потому я произнес приветствие на латыни. Тем более что я богослов, и латинский язык, можно сказать, мой второй родной язык.
– Я бы хотел пригласить вас к себе завтра в городскую администрацию. У меня к вам будет очень интересное предложение, надеюсь, что оно вам понравится. В десять часов утра вас устроит?
Улыбка у бургомистра широкая, добродушная, обезоруживающая. На сухощавом лице профессора Хампеля промелькнуло нечто похожее на любопытство: «Что же такое мусульманин может поведать католическому богослову?»
– Хорошо, я обязательно подойду.
ПРОФЕССОР ХАМПЕЛЬ ПРИШЕЛ ТОЧНО В НАЗНАЧЕННОЕ ВРЕМЯ. Теперь на нем был серый костюм из мягкой английской ткани, вместо галстука неброская синяя бабочка.
– Присаживайтесь, – показал Камиль Исхаков на свободный стул у стола. – Вы что-нибудь слышали о Казанской иконе Божьей Матери?
– Знаю, что такая икона существует, и она как-то покровительствует России.
– Все так… Казанская икона Божьей Матери – это самая главная святыня нашего города. К сожалению, она пропала… Есть несколько версий ее исчезновения. Первое расследование состоялось в 1904 году, его проводила царская сыскная полиция, которая выяснила, что икона была украдена, затем ее разрубили на куски и сожгли в печи. Есть другая версия, будто бы икону продали за границу в 1920 году. Существует и третья: она пребывает где-то в католическом мире. Никто из православных не верит, что такая значимая икона могла просто исчезнуть. Такие реликвии не пропадают… И я придерживаюсь этого же мнения.
– Можно направить запрос в Ватикан, если эта икона действительно столь ценная, то там должны что-то знать о ее судьбе, – предположил профессор Адольф Хампель.
Бургомистр Исхаков отрицательно покачал головой:
