Исчезла наша последняя надежда. Пришлось убедиться, что тайна Вильгельма Шторица так и останется неузнанной навсегда.
В бумагах, отобранных при обыске на бульваре Текели и хранившихся в полицейском управлении после тщательного их просмотра оказались только неясные формулы, какие-то непонятные заметки по физике и химии — и больше ничего. Это нисколько не прояснило вопроса и не давало оснований для того, чтобы восстановить формулу состава, которым пользовался Вильгельм Шториц для своих преступных целей.
Палачу Миры не подняться из небытия, куда его погрузил сабельный удар Гаралана. И Миру мы не увидим до тех пор, пока она не будет лежать на смертном одре.
Утром 24 июня ко мне пришел мой брат. Он был сравнительно спокойнее в этот раз.
— Я пришел сообщить тебе свое решение, — сказал он. — Я думаю, что ты его одобришь.
— Говори смело, — отвечал я, — я заранее уверен, что ты придумал что-нибудь очень разумное.
— Вот что, Генрих, Мира мне все еще как будто полужена. Наш брак не освящен церковью, потому что обряд был прерван раньше, чем были произнесены слова таинства. Получается ложное положение, с которым необходимо покончить. Это необходимо и для меня, и для Миры, и для ее семьи, и для всего общества.
Я обнял брата и сказал:
— Совершенно верно, Марк, и я думаю, что к исполнению твоего желания препятствий не встретится.
— Это было бы просто чудовищно. Священник, если и не будет видеть Миру, то будет слышать ее голос. Ведь требуется только докончить начатый уже обряд. Я не думаю, чтобы духовное начальство воспротивилось этому.
— Нет, Марк, оно не будет противиться. Я беру на себя все хлопоты.
Я обратился первым делом к старшему канонику собора, который совершал тогда обряд, остановленный неслыханным кощунством. Почтенный старец мне сказал, что у него уже был об этом разговор с рачским епископом, который смотрит на этот вопрос в самом благоприятном смысле. Невеста хотя и невидима, но она живой человек, в этом нет сомнения, и, следовательно, ее можно обвенчать. Оглашение сделано уже давно, следовательно, венчание можно не откладывать. Его назначили на 2 июля.
Накануне Мира сказала мне, как и в первый раз:
— Завтра, Генрих… Не забудьте же!
Как и в первый раз, церемония была совершена в том же соборе Михаила Архангела и в той же самой обстановке. Были те же свидетели и те же гости. Даже публика была та же.
Любопытство было возбуждено в этот раз даже, пожалуй, больше, чем в первый. Впрочем, публику за это нельзя упрекать. Многие, быть может, даже продолжали еще чувствовать некоторый страх. Правда, Вильгельм Шториц умер. Правда, его лакей Герман умер тоже… Ну а как вдруг?..
Новобрачные сидят перед алтарем. Кресло Миры кажется пустым, но оно занято. Мира тут.
Марк повернулся к ней и держит ее за руку, как бы удостоверяя перед алтарем ее наличие.
Сзади свидетели: судья Нейман, капитан Гаралан, поручик Армгард и я. Потом господа Родерих. Мать Миры стоит на коленях и просит у Бога чуда для своей дочери. Кругом друзья, знакомые, родные, вся городская знать.
Колокола весело трезвонят. Орган поет.
Выходит каноник. Начинается служба… В надлежащем месте каноник спрашивает:
— Мира Родерих, ты здесь?
— Здесь, — отвечает Мира.
Он обращается к Марку:
— Марк Видаль, согласен ты взять Миру Родерих себе в супружество?
Марк отвечает:
— Да, согласен.
— Мира Родерих, согласна ли ты вступить в супружество с Марком Видалем?
— Да, согласна, — отвечает Мира ясным и твердым голосом, который все слышат.
— Марк Видаль и Мира Родерик, объявляю вас мужем и женой перед Господом.
После венчания толпа бросилась за каретами, которые поехали между двумя шпалерами из толпы любопытных.
В церковной книге подпись Миры Родерих была сделана невидимой рукой, которой так никто никогда и не увидит…
Так совершилась 2 июля развязка странной истории, которую мне захотелось вам рассказать. Я понимаю, что она кажется невероятной. Но это главным образом от неумения со стороны автора рассказывать. История же на самом деле подлинная, хотя и единственная в своем роде. Другой такой не было и, надеюсь, не будет. Разумеется, прежние намерения пришлось оставить: Марку и Мире неудобно было теперь ехать во Францию. Я уже смирился с тем, что Марк будет наезжать в Париж только изредка, а жить будет постоянно в Раче. Для него гораздо лучше было жить с женой у Родерихов. Время все устраивает, и Марк, разумеется, впоследствии приспособится к своему странному положению. Мира старалась всячески сделать так, чтобы ее незримость как можно меньше чувствовалась и замечалась. Она устраивала так, что все всегда знали, где она находится. Она была душой дома, хотя сама и была невидима, как душа. Да и внешний ее образ не совершенно исчез. Разве в доме не было ее чудного портрета, написанного Марком? Мира любила садиться под этим портретом и говорила тогда:
— Вот я и не невидимка. Вы меня видите, как и я вас вижу.
