Он помчался куда-то и через пару минут в таком же темпе зашел обратно. Я про себя думаю: «Может быть тот доносчик, который наблюдал за соседями в столь поздний час, САМ томился в ожидании «боевиков», сотрудничал с ними, в случае их успешного прорыва хотел присоединиться к ним? Зря органы его не арестовали до выяснения обстоятельств и причин его бессонницы». Тут я понял, что дальнейшие мои рассуждения пойдут по типу изложения Хармса или Войновича, и оборвал эту мысль.
Молодые, крепкие ребята из дагестанского ОМОНа, аварцы, даргинцы, кумыки, русские. Одни подходят к дежурному, другие выходят, суета. Некоторые останавливают взгляд на мне, тут подходит симпатичная девушка лет 20–25, разговаривает с капитаном:
— Я к Вам, вот мне передали, что лидер фундаменталистов Багаудин хочет со мной встретиться.
Тут я понял, что она и есть Эльмира Кожаева, корреспондент газеты «Молодежь Дагестана», которая встречалась и с Хаттабом, и с Н. Хачилаевым, и с Багаудином. В этот момент я слышу крики в коридоре:
— Выключай камеру, тебе говорю!
— Камера не моя, я не умею ее выключать!
— Выключайте кто ни-будь камеру! Кто велел включить камеру! Надо же было просмотреть, что там снято! Немедленно выключите камеру!
— Сам и выключай, что ты на нас кричишь!
— Ищите быстро хозяина, пусть выключит камеру!
Я быстро смотрю на часы. По времени почти все стерто. Но еще полминуты протяну. Я вхожу в тесный коридор. У кабинета, где я оставил камеру встречаю знакомого работника Малача. Спрашиваю его, мол, что за шум, что случилось? В это время подходит сам Магомед Омаров — зам. министра ВД РД.
— Сколько раз вам, болванам, я говорю заниматься своим делом! Ты что здесь делаешь?! — кричит он на Малача. — Идиоты! Ваша камера? — обращается он ко мне.
— Да, камера моя — отвечаю я, держа за руку дочку.
— Что вы снимали?
— Сейчас посмотрим, что я снимал. Да, то, что я снимал, наверное, уже стерто. Снимал природу, речку, людей.
— А зачем снимал?
— Я каждый год приезжаю сюда в отпуск, и каждый раз снимаю одни и те же места. Вот и в этом году решил снимать.
— Ты же снимал военную технику? Говоришь о природе.
— Так она на природе и стоит, — отвечаю я в тоне Жванецкого. — Надо же было ее в другое место, что ли ставить, чтобы никто не мог снимать. Тут же и природу, и технику какую-то перепутали. Не я же украсил природу БТРами и пушками — опускаю я голову, играя дурачка.
— Ты из Агвали? Иди немедленно отведи ребенка и возвращайся, мы разберемся для чего и для кого ты снимал расположение техники.
Мы кратчайшим путем идем домой. Я беру адаптер, ухожу из дома.
— Где твоя камера? — спрашивает Сакинат.
— У одного моего приятеля. Решили посмотреть съемки, пришлось вернуться за адаптером. Если хочешь — пойдем и ты, чайку попьем, познакомишься с моими друзьями?
— Нет, у меня сотни дел, мне некогда.
Удаляясь от калитки, слышу — мама спрашивает у Сакинат: «Куда он опять пошел?»
Я у РУВД. Дежурный мне говорит, что М. Омаров начал совещание в кабинете начальника. Жду минут 15. Ничего не меняется. Одному из проходящих офицеров говорю:
— Передайте, пожалуйста, Омарову, что хозяин кинокамеры явился, а то я боюсь, что меня за опоздание арестуют и дадут лет 15. А я давно здесь.
Тот тут же возвращается и рукой зазывает меня. Прохожу в кабинет начальника РУВД. Кабинет переполнен, негде сесть, М. Омаров сидит под огромным портретом Ф. Дзержинского на месте начальника. В кабинете полутьма — электричества видимо нет.
— Это я. Принес адаптер, чтобы просмот…
— Проходи, садись, Абдурашид. — прерывает меня Омаров и освобождает место справа от себя у окна.
— Спасибо, — я прохожу к свободному стулу и до того как сесть говорю — я не помешаю?
— Садись. Помню я тебя. Как ты мне тогда надоел со своими митингами в Махачкале!
— Я вас понимаю. У вас работа такая. Ничего не поделаешь.
— Я был тогда начальником Советского РУВД. Г. Махачкалы. Забери свою камеру, — протянул он камеру в мою сторону и положил на стол.
— Ваш подчиненный, шеф угрозыска, нынешний министр ВД Дагестана ведь приезжал за мной в Москву. Так что Вы сделали все, чтобы меня упрятать, а я сделал все, чтобы не попасть в ваши руки. Вы и судили меня в августе 1988 или 1989 года. Помешали «Московские новости».
— Ладно, не будем об этом. Что же получилось-то? Вот она, хваленная тобой демократия! Во что превратили республику, страну? Кругом бардак!
— Да, согласен. Но демократы тут причем? Власть у Вас. Правите балом Вы, коммунисты. Разве в руководстве Дагестана произошли какие-то изменения? Я то при чем тут? Все это из-за отсутствия покаяния за содеянное, да чего нам долго говорить. Вы можете оглянуться и посмотреть на портрет за вашей спиной — вот в чем причина. Для Вас и сегодня Дзержинский символ правопорядка, а фактически с него и начала работу мельница режима, которая перемолотила миллионы граждан.
— Давай о твоем районе говорить. Как вы допустили такое? Район на грани войны, бардак такой творится?
