— Я вижу только путь переговоров. (На слово «переговоры» у многих сидевших в зале лишь усмешка на лице). Переговоров с самим Багаудином. Он никого не убивал. Он ученый. Только переговоры и поиск компромисса может удержать нас от гражданской войны. Переговоры даже с дьяволом предпочтительны, чем бросать в пожар войны молодых, здоровых ребят.
— Да мы их всех до единого прикончим! Какие переговоры?!
— Вот у вас здесь я вижу сотни молодых крепких ребят, которые прикомандированы в Цумада. Среди них хоть один есть такой, что не жалко было бы его потерять? Хоть один есть, у кого не было бы матери, жены, детей? Ведь все они нам всем и их семьям нужны. Уничтожение тех не обойдется без жертв для вас. Ради сохранения жизни вашим работникам, нашим дагестанцам надо бы думать о бескровном урегулировании этого конфликта.
— Мы знаем где, по каким селениям они расположились, знаем, кто и где сейчас выжидательно осели, мы не оставим ни одного «ваххабита» в Дагестане! Что же ты не пойдешь, не поговоришь со своим другом Багаудином, может, ты его убедишь?
— Для этого нужны какие-то полномочия, с чем я пойду к нему, кто я такой?
— Какие полномочия тебе нужны? Езжай и все. Он же тебя знает?
— Чем я могу ему ответить на какие-то социальные требования, политические требования?
— Требований у него не может быть, он — никто!
— Вот и начнется 1929 год. Точнее 1918 год. Вредными и ненужными Дагестану окажутся сотни и тысячи людей. Только по признаку бороды. По инакомыслию.
— Тут включился седоволосый молодой человек (лет под сорок) и задал мне вопрос:
— А что, до 1929 года все хорошо было у нас, да?
— Да, была разграбленная большевиками, разрушенная гражданской войной нищая, голодная страна. Готовились эшелоны раскулаченных. Готовились процессы против врагов народа. Все было прекрасно!
— А до 1917 года все было нормально?
— Возьмите не большевистскую статистику 1913 года. Потребительская корзина рабочего Путиловского завода была неподъемной, по сравнению с корзиной советского рабочего в годы процветания социализма. С начала века Россия шла семимильными шагами в передовые страны мира, по темпам развития не было ей равных в мире. Не хочу я ликбезом заниматься, читайте достоверную историю, а не легенды с мифами ВКП(б) с ЦК.
— По-твоему, революция испортила все, да?
— Вы до сих пор сомневаетесь? Вот потому то мы топчемся на месте, вот потому-то и одни беды наши сменяют другие. Вот где корень зла!
— Абдурашид, ты поедешь завтра к Багаудину? — включился опять Омаров М.
— Определенно ответить на этот вопрос я не могу. Я подумаю.
— Если решишь поехать, ты нам сообщи.
— Исход любой войны, любого конфликта, каким бы ожесточенным он не был, какие бы обиды не были в основе этого конфликта во все времена и на всех континентах, это —
— Завтра свяжись тогда с нами, — сказал Магомед Омаров, пожал руку и я вышел из кабинета начальника РУВД. Со мной из кабинета вышел и сопровождал меня почти до моста тот самый седоволосый молодой человек. После многочисленных его вопросов, в том числе и на счет даты моего отъезда из района и вылета в Москву. Я спросил его, откуда он родом и кем он работает в районе?
— Я с Гергебильского района. Работаю в Цумадинском ФСБ.
— На счет даты своего отъезда я его дезориентировал. Мы попрощались на неожиданном для меня тоне:
— Встретимся тогда 15 августа в Махачкале, — многозначительно сказал он мне.
А 15 августа, иншаллах, я буду уже в Москве. Хотя, задержать меня в Махачкале для них ничего не стоит. Держать в поле зрения меня — не надо даже особо стараться.
На следующий день я встретился с имамом Агвалинской мечети Саид-Хусеном, который мне посоветовал не ехать на переговоры. Объяснил он это так:
